— Жертвы? — спросила она, и в этом коротком слове прозвучала вся тяжесть предстоящего ответа.
— Сто три человека. Само поселение сгорело дотла.
Нина не смогла сдержать эмоций и громко ахнула, прижав ладонь ко рту. Повелительница молча отошла к окну. В отличие от своей подруги, она сразу поняла то, что Руко не озвучил вслух: сто три жертвы — это не воины, павшие в бою. Это мирное население: старики, женщины, дети. Уперевшись руками в подоконник, Анна опустила голову. Сто три загубленных жизни…
Нина и Руко молчали, не смея нарушить минуту скорби Повелительницы.
— Где были арганы? — тихо, почти шёпотом спросила она.
— Они… обманули нас, — признался мужчина, и в его голосе прозвучала горечь поражения. — Пока мы готовились к удару в одном месте, они прорвались в другом. Мой тарах прибыл туда первым, но… было уже поздно.
Анна подняла голову, глядя на голубое, безоблачное небо за окном. Контраст между безмятежной картиной и тяжестью известия был почти оскорбителен. На душе у неё царила самая настоящая буря: гнев, скорбь, решимость.
Руко Таш за её спиной достал своё оружие и опустился на колени. Лезвие блеснуло в свете дня, а мужчина склонил голову в знак покорности судьбе. Нина широко распахнула глаза, наблюдая за ним, не понимая его действий.
— Белая Волчица должна наказать виновного, — твёрдо сказал он. — Руко из рода Таш готов принять свою смерть.
Нина в который раз поразилась. Конечно, вряд ли Анна действительно лишит его жизни. Но готовность мужчины принять смерть в наказание — притом что в случившемся не было его прямой вины — поразила девушку до глубины души.
— Нет, арган, — отрезала Анна, поднимая голову. В её взгляде горела решимость, холодная и беспощадная. — Смерть будет слишком лёгким наказанием. Ты сделаешь для меня кое‑что другое. Мне нужна твоя сила. Сила варгалов. Нужно отправить послание Белой Волчицы.
***
Пятидесятитрёхлетний король Тикула, давно утративший былую стать, замер перед большим напольным зеркалом. В глубине полированной поверхности на него смотрел совсем не тот властный монарх, каким он привык себя видеть, — а маленький, оплывший мужчина с пухлыми щеками и тёмными мешками под глазами.
Когда‑то тонкая талия, делавшая его фигуру столь изящной, осталась лишь в воспоминаниях — теперь впереди него в комнату входил его большой, слегка обвисший живот, уже успевший снискать в народе недобрую славу и стать поводом для едких шуток за спиной.
Длинная ночная рубашка, доходящая почти до щиколоток, только подчёркивала нелепость облика. Белый колпак с изящной кисточкой на конце тщетно пытался скрыть лысину на макушке. Толстые волосатые ноги, почти до колен упрятанные в чулки, выглядели ещё более несуразно, а довершали картину белые тапочки с пушистыми помпонами — словно у капризного ребёнка, а не правителя целого королевства.
Король тяжело вздохнул, отвёл взгляд от зеркала и побрёл к постели. В памяти всплыли давние дни — те времена, когда он был маркизом, стройным и обаятельным, способным вскружить голову любой даме. Юная Матильфа, единственная наследница предыдущего короля, без памяти влюбилась в него. Без раздумий она сбежала с ним и тайно обвенчалась — вопреки воле отца.
Гнев короля был велик, но когда дочь вернулась во дворец, уже нося под сердцем первенца, ему ничего не оставалось, кроме как признать зятя. Матильфа была безмерно счастлива. Она подарила супругу ещё четверых детей, а вскоре должна была родить шестого.
Годы и отцовство не оставили следа на её красоте — она оставалась такой же изящной и прекрасной, в отличие от мужа, который с годами всё больше терял былую привлекательность. Но, несмотря на это, королева искренне, безоглядно любила его — так, как умеют любить только по‑настоящему преданные сердца.
Король ещё раз вздохнул и неуклюже забрался в постель. Королева из‑за своего положения жила в других покоях — там всё уже было подготовлено к скорому появлению ребёнка. И потому сейчас его величество пребывал в полном одиночестве, в тишине опустевших покоев, где эхо шагов звучало слишком громко, а тени казались слишком длинными.
Но покой был недолгим.
Сонного, ничего не понимающего короля резко выдернули из постели. Он хлопал глазами, хватал воздух ртом, пытаясь осознать происходящее. Огромный мужчина держал его за ворот ночной сорочки, практически приподняв над полом. Колпак слетел с головы, левый чулок сполз до щиколотки, тапочки откатились в сторону.
— Кто… Что… Стража! — прохрипел его величество, силясь позвать на помощь.
— Можешь не рвать глотку, величество, — хриплым, низким голосом ответил незнакомец. — Никто к тебе не придёт.
Король, хоть и был тщеславен, дураком не был. Он тут же умолк, стараясь не нервировать ночного визитера. Сердце колотилось где‑то в горле, дыхание сбилось.
— Кто вы и что вам нужно? — дрожащим голосом спросил он, чувствуя, как холодеют кончики пальцев.
Незнакомец чуть склонился к нему, и в тусклом свете ночника блеснули его глаза — холодные, безжалостные.
— Белая Волчица передаёт тебе приветствие, — произнёс он, и в этих словах прозвучала не просто угроза, а обещание чего‑то гораздо более страшного.
Король быстро заморгал, судорожно пытаясь понять, о ком идёт речь. В голове метались обрывки мыслей, а где‑то на краю сознания билась паническая: «И всё‑таки — где стража?!»
Внезапный, сокрушительный удар в живот выбил из его лёгких весь воздух. Король захрипел, согнулся пополам, но незнакомец уже отпустил ворот рубашки — и его величество с глухим стуком рухнул на пол, кашляя, хватая ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег.
— По твоему приказу твои люди сожгли племя, — возвышаясь над королём, произнёс, судя по всему, варгал. Его голос звучал глухо, но отчётливо, как раскаты далёкого грома. — Белая Волчица разгневана и жаждет мщения. Теперь пришёл час расплаты.
Его величество всё ещё судорожно пытался осмыслить происходящее, цеплялся за обрывки мыслей — и наконец понял. Варгалы. Тагир. Аркахалла. Да, его войско совсем недавно совершило набег на их территорию — операция прошла более чем удачно, и король уже строил планы на новый поход. «Неужели эта девица… Анна Баладжар… она посмела?» — пронеслось в его голове.
— Ты человек этой рабыни? Анны Баладжар? — с трудом выдавил он, едва переводя дыхание.
Мужчина не ответил. Резким движением он схватил короля за плечи и заставил подняться на ноги. Испуганный монарх снова попытался позвать на помощь, но крик оборвался на полузвуке — новый удар варгала заставил его согнуться от боли, а затем его поволокли в сторону балкона.
Взглянув вниз, король замер. Там, в глубокой темноте, на небольшом пятачке, освещённом лишь двумя дрожащими факелами, стояли такие же хмурые варгалы. Они окружили его семью: плачущих жену, детей и внуков. Королева прижимала к себе младших, её лицо было искажено страхом, но она старалась держаться, чтобы не показать слабость перед детьми.
— Отпустите их немедленно! — хрипло потребовал его величество, и в голосе прозвучала отчаянная решимость.
Он даже попытался броситься с кулаками на своего мучителя — жалкая, беспомощная попытка сопротивления. Но варгал лишь отшвырнул его в сторону, словно котёнка. В следующий миг сильная рука больно схватила короля за шею сзади, а к горлу прижался холодный клинок кинжала.
— Если от рук твоих людей умрёт ещё хоть один житель Варгалы, — прямо в ухо прошипел варгал, и его дыхание обожгло кожу, — мы вырежем всех твоих детей. С кого лучше начать? С той длинноволосой красотки? Или с того мелкого пацана? А может, с самого младшего? Вспороть брюхо твоей жене?
Король, сломленный страхом и бессилием, начал плакать. Его слёзы сливались с рыданиями жены и детей. Он видел, как дети жались к королеве, как она сама едва держалась на ногах от ужаса, как её губы беззвучно шептали молитвы.
— Прошу вас, отпустите их… Умоляю, — прошептал он, и голос его дрожал, как осенний лист на ветру.
— Запомни, король, — голос варгала звучал ровно, бесстрастно, от чего становилось ещё страшнее. — Белая Волчица будет мстить за каждого из своих людей. Жизнь за жизнь. Если ещё хоть одна душа по твоей вине попадёт к Волчице‑Матери, первыми сдохнут твои выродки. Я буду убивать медленно, на твоих глазах, чтобы ты видел и слышал, как жизнь покидает их тела. Каждое мгновение. Каждый вздох. Ты будешь считать их последние удары сердца.
