— Люблю тебя, моя Повелительница, — прошептал он, целуя её волосы, и в этом жесте было столько нежности, что на мгновение весь мир перестал существовать.

Анна промолчала. Слова застряли в горле — слишком много в них было боли, страха и любви, чтобы выпустить их наружу.

В этот момент тихий, но отчётливый стук в дверь нарушил их уединение. Тавер, появившись на пороге, коротко напомнил о времени — и тут же бесшумно исчез, оставив их наедине ещё на мгновение.

Ардэн наклонился, запечатлел на её губах краткий, почти невесомый поцелуй — такой сладкий, что он запомнится ей на долгие дни разлуки. Затем решительно отстранился. Подарив ей последний взгляд своих тёмных глаз, в которых читалась и сила, и нежность, он повернулся и направился к выходу.

— Я тоже тебя люблю, — едва слышно, одними губами прошептала Анна.

Её слова прозвучали на грани слышимости — тихий вздох, растворяющийся в утренней тишине. Но Ардэн замер. Анна с замиранием сердца смотрела на его ровную спину, на напряжённые плечи, на то, как чуть дрогнули его пальцы. Неужели услышал?

Но ответа она так и не узнала. Не обернувшись, он переступил порог и исчез за дверью, оставив после себя лишь эхо шагов и аромат кожи с нотками металла и кожи доспехов.

Анна осталась одна. В комнате всё ещё витал его запах, а в ушах звучал отголосок его голоса. Она прижала ладонь к губам, словно пытаясь сохранить тепло его поцелуя, и глубоко вздохнула, собирая волю в кулак. Теперь ей оставалось только ждать — и верить. Верить в его обещание, в его силу, в их любовь.

***

Король Астарина, Григориан Лиффинстен, лениво развернул пергамент — письмо, присланное Повелительницей Аркахаллы. Бумага хрустнула в его пальцах, а взгляд скользнул по строкам, выписанным чётким, властным почерком.

— Что думаешь? — бросил он через плечо своему советнику, не отрывая глаз от текста.

Седовласый мужчина с почтительным поклоном принял пергамент. Быстрым, опытным взглядом он пробежался по строкам. Смысл послания был предельно ясен: остановиться, не поддерживать Левинию, закончить споры миром. В словах читалась твёрдость, но не угроза — скорее предупреждение, осторожное, взвешенное.

— Нам следует отправить ответ? — спросил советник, аккуратно складывая пергамент.

— Зачем? — искренне удивился король, откинувшись на резную спинку трона. Его губы искривились в насмешливой улыбке. — Эта девка действительно думает, что я буду с ней торговаться? У нас наконец появился шанс заполучить обратно земли, которые по своей глупости потерял мой прадед. Этот щенок Греш Анирьер не понимает, что сам на серебряном блюде преподнёс мне свою страну.

Король громко рассмеялся, и звук его смеха эхом отразился от каменных стен тронного зала. Перед глазами всплыла картина: самопровозглашённый король Левинии, бледный и напряжённый, стоит перед ним, умоляя о помощи. Григориан вспомнил, как едва сдерживал улыбку, слушая лживые речи о том, что жена убила короля и сбежала. «Племянничек» сам всё подстроил, а вину ловко скинул на глупую девчонку.

Григориан знал об этом ещё до самого отравления — его люди работали безупречно. Единственное, чего он не предугадал, — это упрямство той самой «девки» из Аркахаллы. Впрочем, и это сыграло ему на руку. Теперь он без особых усилий сможет прибрать к рукам урожайные земли — те самые, что когда‑то ускользнули из рук его семьи.

Он разыграл партию мастерски: поддержал чувства «безутешного племянника», пообещал помощь. А цена? О, разве хорошие друзья не могут договориться?

— Мой король, — осторожно подал голос советник, — не могла ли Повелительница догадаться о наших планах?

Что‑то в этом послании его настораживало. За сдержанными формулировками чуялся затаённый смысл. Истинное послание читалось между строк — и это не давало старому советнику покоя.

— Дорогой мой друг, — снова рассмеялся король, — не стоит забывать, что сейчас Аркахаллой правит всего лишь какая‑то девка без роду и племени. Откуда ей взять мозги, чтобы обо всём додуматься?

Советник промолчал, но в душе не спешил соглашаться. В отличие от своего монарха, он не сбрасывал Повелительницу Баладжар со счетов. Она была тёмной лошадкой — непредсказуемой, опасной. До сих пор никто не мог предугадать, что выкинет эта «девка» в следующий миг. Она уже добилась многого: Аркахалла буквально тряслась от перемен, вызванных её решениями. Нельзя было отрицать — Повелительница оказалась сильным политиком.

— И всё же, я бы не стал… — начал было он.

— Хватит, Джозаф! — резко перебил король, и в его голосе прозвучала сталь. Он резко выпрямился, взгляд потемнел. — Мы будем действовать, как и планировали. Скоро всё будет в наших руках.

Король снова рассмеялся — громко, уверенно, с наслаждением предвкушения. Советник выдавил ответную улыбку, но она вышла вымученной. Его интуиция буквально кричала: не всё так просто. Где‑то в этой игре таилась ловушка — тонкая, незаметная, но смертельно опасная. И он не мог отделаться от мысли, что Повелительница Аркахаллы уже сделала свой ход.

***

В кабинет Анны быстрым шагом вошла Нина, её шаги эхом отдавались в тишине просторного помещения.

— Пришла весточка от Анории, — сразу сообщила она, едва переступив порог, и глаза её блестели от волнения.

Повелительница отложила перо в сторону, аккуратно положила его на край стола рядом с чернильницей и с живым интересом и затаённой тревогой посмотрела на подругу.

— И что там? — спросила она, стараясь говорить ровно, но голос чуть дрогнул.

Вместо ответа Нина протянула небольшой серый конвертик. Бумага была дешёвой, грубой на ощупь — такую могли позволить себе даже самые небогатые горожане. Шов на конверте был неровным, будто его мастерили в спешке.

Анна развернула письмо. Строки, выведенные знакомым почерком, сразу бросились в глаза:

«Дорогая мамочка, — начиналось письмо. — Со мной всё хорошо. Добралась без приключений. Несмотря на происходящее, устроилась я отлично и уже нашла хорошую работу и жильё. Хозяева добрые, платят хорошо. Хотя скоро работы должно прибавиться: к хозяевам прибыли гости, и они, скорее всего, останутся здесь надолго. Впрочем, для нас, простых рабочих, это даже хорошо: больше работы — больше денег. Как у вас дела? Не болеете? Я надеюсь, что вы всё же не будете печалиться о моём отъезде. Я буду молиться о вашем здоровье.

Берегите себя.

Ваша дочь, Анори».

Анна не смогла сдержать улыбки — лёгкой, трепетной, полной облегчения. Это было первое задание для воспитанниц Нины, и обе девушки не на шутку волновались за них. К счастью, уже четверо отписались, что прибыли на место и приступили к работе. Анори была пятой — и вот теперь тревога отступила, сменившись тихой радостью.

— Что ж, я была права, — отложила письмо в сторону Повелительница, и в её голосе зазвучала нотка торжества. — Греш Анирьер совершил самую глупую ошибку в своей жизни. Хотелось бы мне увидеть его лицо, когда он осознает всю глубину своей глупости.

Нина хмыкнула, скрестив руки на груди. Она и не сомневалась, что Анна снова окажется права. Иногда казалось, что сами боги нашептывают ей верные решения — или даже приоткрывают завесу недалёкого будущего.

Их уединение было прервано внезапным появлением секретаря на пороге.

— Светлейшая, прибыл арган Руко Таш и просит об аудиенции, — отчитался он, стараясь не поднимать глаз.

— Зови, — коротко ответила Анна, и её голос прозвучал твёрдо, без тени колебаний.

Если Руко прибыл сюда лично, значит, случилось что‑то действительно серьёзное.

— Приветствую тебя, арган Руко, — произнесла Повелительница, едва мужчина склонился перед ней в глубоком поклоне. — Что привело тебя сюда?

— Плохие новости, — не стал скрывать тот, и его голос прозвучал глухо, словно издалека. — Войско Тикула вошло на нашу территорию. Пострадало племя Йогус.

Анна медленно поднялась из‑за стола. Она понимала: это ещё не всё, что ей предстоит услышать.