— Ты не человек… Чудовище! — воскликнула Тамиша, и в её голосе прозвучала не только ненависть, но и ужас перед той бездной, что открылась перед ней.
Повелительница ничего не ответила, всё так же глядя на девушку. В её взгляде не было ни раскаяния, ни сомнений. Кто из нас больше заслуживает этого звания — ещё нужно выяснить, — казалось, говорили её глаза. Но одно Повелительница знала точно: Тамиша сейчас испытывает лишь долю той боли, которую пережила она. Годы молчания, годы ночных слёз в подушку, годы, когда приходилось улыбаться, скрывая рану, которая не заживала.
— Будь ты проклята! — воскликнула Тамиша в последний раз — и её глаза закатились. Силы покинули её, сознание угасло, и она безвольно осела на пол, словно сломанная кукла.
В зале повисла тяжёлая тишина. Даже стражи замерли, боясь пошевелиться. Луна подняла голову и тихо заскулила, будто чувствуя витающую в воздухе боль. Анна же стояла неподвижно, глядя на бесчувственное тело у своих ног. Её грудь тяжело вздымалась, а пальцы всё ещё подрагивали — буря внутри утихала, оставляя после себя лишь горькую пустоту.
***
Ардэн нашёл Повелительницу на кладбище — в самом тихом и печальном уголке, где время словно застыло. Её тонкая фигура в тёмном одеянии казалась здесь чуждой и неуместной, словно экзотический цветок, случайно занесённый в пустыню. Шаловливый ветер игрался с её волосами — сегодня они, против привычного, свободно лежали на плечах, рассыпаясь светлыми прядями. Но Анна, похоже, даже не замечала этого. Обхватив себя за плечи руками, сгорбившись, она выглядела так, будто на её плечи лёг груз целого мира.
Впрочем, так оно и было. Не каждому мужчине под силу вынести тяжесть короны и ответственность за целое государство — а она несла это бремя с достоинством. С момента её восхождения на трон прошло не так много, но Аркахалла уже стремительно двигалась к светлому будущему: росли города, оживали торговые пути, утихали распри. Но сейчас, здесь, у могилы, Анна была не Повелительницей — а просто матерью.
Голова девушки была опущена. Глаза неотрывно смотрели на один небольшой холм, давно поросший мягкой травой. Над ним стояла позолоченная каменная плита — простая, без вычурных украшений, но оттого ещё более трогательная. Могила её сына.
Сердце Ардэна на мгновение сжалось от жалости и боли — он вдруг увидел перед собой не властную правительницу, а измученную женщину. Но он тут же прогнал эти чувства. Кому, как не ему, знать, на что на самом деле способна эта девушка? Одни только слухи, что привели его сюда, чего стоили — шепотки в коридорах, испуганные взгляды, намёки на кровавую расправу…
Решительным шагом Ардэн направился напрямую к Анне.
Чуть в стороне молчаливыми фигурами застыли все её доверенные и ближайшие люди — те, кого она давно внесла в список самых близких. Её небольшая, не связанная кровными узами семья: Нина с тревожным взглядом, Тавер с суровой складкой у рта, впечатлительная Ферухе, Чоксо и Сайс, чьи лица хранили каменное выражение. Они были здесь, чтобы поддержать её в минуты скорби, стать опорой, заслонить от бурь внешнего мира.
— Повелительница, — окликнул Анну генерал, и голос его прозвучал резко, нарушая кладбищенскую тишину.
Нина попыталась остановить старого друга, коснувшись его рукава, но тот лишь отмахнулся от девушки. Она не хотела, чтобы он нарушил эти драгоценные минуты скорби и слабости Анны — для этого они все были здесь. Но у генерала, видимо, были совершенно другие мысли на этот счёт.
— До меня дошли слухи, — произнёс он, сжимая кулаки, — что вы… ты убила Тамишу и её детей. Это правда?
Стоявшие рядом Нина и Тавер одновременно охнули, глядя на Ардэна недовольными и даже злыми взглядами. Впечатлительная Ферухе прикрыла рот ладошками, широко распахнутыми глазами глядя на генерала, словно не веря, что кто‑то мог задать такой вопрос в этот момент. Чоксо и Сайс хранили сердитое молчание, их руки непроизвольно потянулись к оружию.
Анна же никак не отреагировала на его слова. Она всё так же смотрела на буквы на каменной табличке. С годами позолота стала трескаться и осыпаться, обнажая серый камень. Необходимо приказать ремесленникам отреставрировать её, — мелькнула отстранённая мысль. Она не хотела менять надгробие — ведь его поставил своими руками Одаш, могила которого находилась рядом.
— Нина, — тихонько позвала она, не отрывая взгляда от могилы, — разберись с болтунами.
Помощница тут же с жаром кивнула, бросив на Ардэна злой, почти испепеляющий взгляд. Она отошла чуть в сторону, где скромно стоял её верный помощник Аби. Выслушав приказ госпожи, мужчина коротко поклонился Повелительнице и быстро ушёл — бесшумный и решительный, словно тень.
— Неужели… — этого хватило Ардэну, чтобы сделать определённые выводы. Его голос дрогнул, а в груди что‑то болезненно сжалось. — Но ведь она была беззащитна…
— Я тоже была беспомощна и беззащитна, — тихо ответила Анна, и в её голосе прозвучала такая глубокая, выстраданная горечь, что на мгновение даже Ардэн ощутил укол совести, — когда по её указу мне подали яд.
— А дети? В чём провинились перед тобой они? — вскричал генерал, и голос его сорвался на крик, эхом разнёсшийся по кладбищенской тишине.
— Ардэн! — возмущённо воскликнула Нина, шагнув вперёд. — Ты…
Её речь оборвала Анна. Медленно обернувшись, она посмотрела на Ардэна каким‑то пустым, уставшим взглядом — словно в нём больше не осталось ни гнева, ни боли, только бесконечная усталость.
— И ты говоришь это, стоя у могилы моего сына? — вкрадчиво спросила она, и каждое слово звучало как удар ножа. — В чём он, по‑твоему, провинился перед Тамишей? Кто дал ей право вершить его судьбу? Она забрала его жизнь лишь потому, что у неё забрали игрушку, которую она так хотела, но получить была не в силах. Вот и вся вина моего ребёнка перед этой девицей. И ты считаешь, что это заслуженная смерть?
Ардэн не сразу нашёлся, что ответить. Какая‑то часть его понимала: Анна была права. Она имела на это право — право матери, потерявшей дитя. Он помнил все её страдания, помнил, как наследник, полный надежд и жизни, в одно мгновенье лишился будущего. Но всё равно не мог смириться с тем, что вину взяли на себя ни в чём не повинные дети.
— Так это была месть? — тихо спросил он, и вопрос прозвучал почти шёпотом. — Ты решила забрать то, что она отняла у тебя? Или просто увидела в мальчике своего соперника?
Последние слова, сорвавшиеся с его губ, стали неожиданностью для него самого. Ардэн, сам того не понимая, озвучил то, что пряталось глубоко в его подсознании — тёмную мысль, которую он боялся признать даже перед собой. Он знал, для чего Анне нужна была власть и сила, сопутствующая ей. Знал, что она не остановится ни перед чем, чтобы достичь своей цели — вернуть свой дом. Пусть даже цена будет такой высокой.
— Ты перегибаешь палку! — даже Тавер не смог стерпеть необоснованных обвинений Ардэна. Его голос прозвучал глухо, но твёрдо, и он сделал шаг вперёд, словно готовясь встать на защиту Повелительницы.
— Я?! — воскликнул генерал, резко повернувшись к нему.
Анна вдруг рассмеялась. Смех её был горьким и каким‑то неестественным, надломленным — словно треснувшее зеркало, отражающее осколки былой радости.
— Ещё вчера ты клялся мне в любви, — покачала она головой, и в её глазах мелькнуло что‑то, похожее на презрение. — Говорил, что несёшь это чувство уже несколько лет. А что же теперь? Где твои чувства и заверения, что последуешь за мной куда угодно? Что, генерал, тропинка в ад для вас показалась уже слишком тяжёлой? Раз так, то уходи. Не стоит находиться рядом с такой грешницей, как я.
Ферухе подскочила к Анне и крепко сжала её руку — пальцы дрожали, но хватка была твёрдой. Этим жестом она не только выказывала поддержку, но и показывала Ардэну: даже если он уйдёт, Анна не останется одна. С другой стороны от девушки замерла решительная Нина — её глаза сверкали, а кулаки были сжаты. Чоксо встал чуть впереди, положив руку на рукоять меча, будто показывая: ещё хоть одно слово в адрес Анны — и он стоять в стороне не станет. Рядом с ним стоял Сайс, молча, но твёрдо, как скала.
