В воздухе повисло напряжение — густое, почти осязаемое. Ветер стих, словно боясь нарушить эту тяжёлую тишину. Только листья на деревьях едва слышно шелестели, напоминая о том, что жизнь продолжается — несмотря ни на что.

Анна устало улыбнулась своим близким — улыбка вышла горькой, вымученной, но в ней всё же теплилась благодарность за поддержку. Сжав руку Ферухе в ответ, она повернулась и пошла прочь, не бросив в сторону Ардэна даже мимолётного взгляда. Её шаги были ровными, но в каждом движении читалась тяжесть — словно невидимый груз тянул плечи вниз.

На месте остались лишь Тавер и Сайс.

— Ты понимаешь, как неправ? — спросил страж Повелительницы, и в его голосе прозвучала не упрёка, а глубокая, почти отеческая печаль.

— Давай без нравоучений, — будто выплюнул Ардэн, отворачиваясь. — Тем более я не намерен выслушивать их от тебя.

— Идиот, — коротко бросил Тавер. — Даже я, пробывший рядом с ней всего ничего, никогда бы даже мысли не допустил, что она сможет навредить детям. Хотя видят боги, у неё есть на то все права.

— Достаточно, — попытался снова остановить Тавера Ардэн, но его голос прозвучал неуверенно, словно он сам уже сомневался в своих словах.

— Нет, не достаточно! — взорвался молчаливый до этого Сайс.

Молодой мужчина был в гневе — его лицо покраснело, кулаки непроизвольно сжимались и разжимались, а глаза горели яростью. Для него все, кто хоть как‑то сомневался в Анне или, не дай боги, пытался навредить ей, были врагами. И сейчас этим врагом являлся генерал Тадж.

— Даже мысль о том, что Анна способна на такое, не должна была прийти тебе в голову! — кричал он, перейдя от злости на неформальную речь. — Дети были сильно обессилены — от нервов и всего пережитого они просто не могли спать. Я дал им снотворное! Снотворное, понимаешь? Снадобье, которое позволит им хорошо отдохнуть и набраться сил. Они просто уснули здоровым сном.

Он сделал шаг вперёд, почти вплотную к Ардэну, и продолжил, понизив голос, но от этого он стал ещё более угрожающим:

— Тамиша получила заслуженный урок. Будь я на месте Анны, просто разодрал бы её на куски. Но Анна, наша Анна, совсем не такая. Знаешь, что она сделала в первую очередь, когда узнала, что человек, убивший её дитя, вернулся? Приказала немедленно позаботиться о детях! Даже той твари она приказала обеспечить должный уход. Не удушить, не отравить, как сделала это сама Тамиша, а вылечить!

Гнев не давал Сайсу нормально дышать — его грудь вздымалась, а голос дрожал от переполнявших эмоций. Несправедливость, с которой пришлось столкнуться Анне, эти неразумные обвинения не давали ему покоя.

— Я был тем, кто первый нашёл её, — продолжил он, и голос его вдруг стал тише, почти шёпотом. — Я собственными глазами видел всё. Мои руки были в её крови… — парень посмотрел на свои дрожащие руки, будто они до сих пор хранили следы той крови. — Да как ты вообще мог такое подумать? После всего, что она пережила… Лучше не подходи к ней больше. Никогда. Иначе я сам подам тебе яд. И он будет настоящим.

Тавер даже не попытался остановить Сайса. Он понимал, что парню необходимо было выговориться. Да и что врать — сам он в чём‑то разделял его мнение. Поступок Ардэна был просто отвратительным: обвинить Анну в жестокости, не зная всей правды, — это было сродни предательству.

Они развернулись и ушли, оставив застывшего на месте Ардэна. Он стоял неподвижно, словно статуя, и смотрел им вслед. Ветер шевелил его волосы, но он не чувствовал холода — внутри него разрасталась пустота, смешанная с горьким осознанием собственной ошибки. Тени от деревьев удлинились, накрывая его тёмным покрывалом, а вдалеке слышался отдалённый крик какой‑то птицы — одинокий и печальный, словно эхо его собственных мыслей.

***

Анна готовилась ко сну — медленно, почти механически раздевалась, словно каждое движение требовало неимоверных усилий. День выдался тяжёлым: не только в физическом плане, но и морально, словно кто‑то выжал из неё все силы, оставив лишь пустую оболочку. И в то же время Повелительница отчётливо понимала: дальше будет не лучше.

Помимо уже существующих проблем, добавились новые. В голове навязчиво крутилась мысль: скоро явятся по душу Тамиши и детей. Кто‑то обязательно придёт с вопросами, требованиями, угрозами… И нужно решить, как поступить с самой Тамишей. Оставить в живых? Изгнать? Или… Нет, об этом она пока не хотела думать.

Ферухе тихонько сообщила, что приходил Джареф. Девушка, даже не спрашивая у госпожи, отправила его восвояси — и Анна была ей искренне благодарна за эту молчаливую заботу. Нужно было и с ним что‑то решить: поговорить наконец, всё объяснить. Но как подобрать слова? Как рассказать человеку, которому когда‑то доверяла, что теперь между ними пролегла пропасть?

Словно отголосок из прошлого, пришла весточка от Ночного Короля — о их «тайном деле». Нужно было уделить время, подготовить всё необходимое, выслушать о текущей ситуации.

«Тайным делом» Ночной Король называл одно из самых первых заданий, которые Анна ему дала, — помощь жителям Иррилии. Она тайно спонсировала главу наёмников, и его люди, прикрываясь именем фальшивого господина, оказывали иррилийцам и их силам восстания материальную поддержку: деньги, еда, оружие. На данный момент большего Анна предложить не могла.

Она всё ещё пыталась распутать клубок лжи, что опутывал всю историю с нападением Аджерхана на Иррилию и участием в ней короля Астарина. Пример с Тикулом и Варгалой натолкнул её на одну определённую мысль — смутную, тревожную, но оттого не менее важную. Нужно было обдумать её, взвесить все «за» и «против», прежде чем предпринимать какие‑либо шаги.

Анна тяжело уронила голову на ладони, пальцы непроизвольно сжали виски.

Как много всего предстоит сделать… И всё это нужно будет делать именно ей.

На мгновение ей отчаянно захотелось просто спрятаться где‑нибудь, как в детстве, — забраться под кровать или в дальний угол сада, за кусты жасмина, и подождать, пока её верный рыцарь Войтан решит все проблемы. Он всегда находил выход, всегда знал, что сказать, как защитить…

Но она больше не ребёнок. И Войтана больше нет. Решать всё, справляться со всеми трудностями ей предстоит самой. И она сделает это. По‑другому просто быть не может — иначе рухнет всё, что она с таким трудом построила.

Повелительница медленно подошла к окну. За стеклом раскинулся ночной город — огни факелов мерцали, как светлячки, улицы казались пустынными, но Анна знала: там, внизу, кипит жизнь. Кто‑то плетёт интриги, кто‑то готовится к бунту, кто‑то просто пытается выжить… И от её решений зависит судьба тысяч людей.

И всё же… как она устала. Так устала, что даже дышать было тяжело. Плечи опустились, спина согнулась под невидимой ношей, а в глазах застыла тоска — глубокая, бездонная, как океан.

Двери её покоев тихонько отворились — едва слышный скрип нарушил тишину, словно кто‑то боялся потревожить покой комнаты. Кто‑то вошёл и замер в нескольких шагах от неё, застыв тёмным силуэтом на фоне тусклого света из коридора.

— Феру, со мной правда всё в порядке. Не нужно волно… — Анна осеклась на полуслове, обернулась и увидела перед собой не помощницу, а генерала. — Ардэн?

Без лишних слов он опустился перед ней на колени. Поза была почти молитвенной — голова склонена, руки безвольно лежат на бёдрах. Анна даже не нашла в себе сил поругаться на него или разозлиться: усталость выжала из неё все эмоции, оставив лишь пустоту.

— Что с Чоксо? — задала она всего один вопрос, и голос прозвучал сухо, почти безразлично.

После той сцены, после его жестоких слов она была более чем уверена: просто так Чоксо не подпустил бы Ардэна и близко. А если генерал сейчас перед ней — значит, с вакхалийцем что‑то случилось.

— Тавер его отвлекает, — честно сдал своего подельника Ардэн. — Анна, прошу, прости меня. Я знаю, что мои слова ничего не стоят… Я сам не знаю, что на меня нашло, и мне нет оправданий, но…

Он поднял глаза — в них читалась такая мука, что на мгновение сердце Анны дрогнуло. Но усталость снова взяла верх.