Повелительница скривилась. Вопли Тамиши утомляли, резали слух, как скрип несмазанной двери. Анна перевела взгляд на Тавера. Тот молча кивнул, поняв её без слов. Лёгко, но ощутимо он заставил Тамишу замолчать встряхнув — не больно, но достаточно, чтобы отрезвить.

— Тамиша, твои вопли неимоверно утомляют, — невольно произнесла Анна, и в её голосе прозвучала усталая насмешка.

— Убийца, — прошипела Тамиша и с презрением сплюнула Повелительнице под ноги.

Анна криво усмехнулась. Тавер встряхнул девушку снова, призывая к благоразумию, и дал понять, что ещё одна такая выходка может ей дорого обойтись — его пальцы на плече Тамиши сжались чуть сильнее.

— За время нашей последней встречи много людей умерло, — холодно произнесла Анна. — В чьей именно смерти ты меня обвиняешь? — Во взгляде Повелительницы появилась жёсткость, словно лёд, сковавший реку в лютую зиму.

— Ты убила моих маму и брата! — воскликнула Тамиша, и голос её дрожал от ярости и боли.

— Я? — искренне удивилась Анна. — Кто сказал тебе такую глупость?

Тамиша невольно бросила взгляд в сторону Нины. Анна подняла бровь. Бывшая наложница удивлённо подняла брови и указала пальцем себе в грудь, будто спрашивая: «Я?»

— Кто бы сомневался, — тихо пробурчал Тавер, чем заслужил гневный взгляд Нины.

— Я знаю точно, что это твоих рук дело! — снова принялась вопить Тамиша.

— Нет, Тами, — Анна намеренно использовала детское прозвище, и оно, прозвучавшее из уст врага, лишь ещё сильнее разозлило девицу. — Ты ошиблась. Твоя мать сама подписала свой смертный приговор. Свой и сына. Они могли спокойно жить в добре и достатке, быть уважаемыми людьми из величайшего рода. Но они сами осмелились пойти против всех правил и традиций. Пойти против истинного наследника и Повелителя. Их смерть была заслужена.

— Тварь! — выплюнула Тамиша, задыхаясь от бессильной ярости.

— Повторяешься, Тамиша, — хмыкнула Анна, и в этой усмешке не было ни капли злорадства, лишь усталое презрение.

Повелительница, игнорируя зло сопящую девушку, направилась к высокому креслу, что в этой комнате заменяло трон. Луна, которая, как обычно, хвостиком следовала за своей хозяйкой, тихо заскулила, просясь на руки. Анна не смогла ей отказать — подхватила волчонка, прижала к груди, и тот тут же успокоился, уткнувшись носом в её плечо.

— Итак, — произнесла Анна тем самым тоном, от которого втягивали головы в плечи министры, — что случилось, Тамиша? Почему королева Левинии вместе с наследниками тайно решила вернуться в отчий дом?

Тамиша плотно сжала губы, всем своим видом показывая, что не намерена ничего рассказывать. Её глаза метали молнии, но в глубине души читался страх.

Анна улыбнулась — едва заметно, почти неуловимо. Один наклон её головы — и в комнату ввели близнецов в сопровождении девушки, что всё это время следила за ними. Дети с любопытством и опаской смотрели по сторонам, жались друг к другу, их маленькие ручки крепко сжимались. Увидев мать, девочка, вопреки всем ожиданиям, не бросилась к ней и не выказала ни единого признака радости. Вместо этого она громко разрыдалась — звук был пронзительным, полным детской обиды и страха.

Тамиша испуганно замерла. Твёрдая рука Тавера не давала ей возможности обернуться — видеть детей она не могла, но на плач дочери прислушалась, широко распахнув глаза.

— Какие милые детки, — молвила Повелительница, едва скользнув взглядом по близнецам. — Итак, я повторяю вопрос: что привело тебя сюда, Тамиша?

Девочка всё продолжала плакать — всхлипывания вырывались прерывисто, судорожно, словно она никак не могла успокоиться. Девушка‑служанка, из бывших наложниц, подняла её на руки и принялась ласково ворковать, укачивая, как младенца.

— Ну‑ну, тише, маленькая, всё хорошо… — шептала она, покачивая ребёнка.

Девочка уткнулась носом в шею няньки и крепко обхватила её руками, будто боялась, что её снова заберут. Мальчик прижался к ноге девушки, обеими руками вцепившись в подол её юбки, — пальцы побелели от напряжения.

Анна видела всё это, но Тамиша — нет. Твёрдая рука Тавера всё ещё удерживала её на месте, не позволяя обернуться.

— Не трогай их! — воскликнула Тамиша, и в её голосе впервые прозвучала не ярость, а отчаяние. — Я скажу!

Анна неторопливо поглаживала Луну за ухом, нарочно долго тянула время. Волчонок, уютно устроившись у неё на коленях, перевернулся на спину, подставляя животик, и забавно перебирал лапами, пытаясь поймать пальцы хозяйки.

Нина в который раз убедилась, что Повелительница умеет быть жёсткой. Она владела искусством управлять людьми и их страхами с холодной расчётливостью, но при этом не теряла самоконтроля. Бывшая наложница даже представить не могла, что испытывала её подруга, глядя в глаза женщине, косвенно причастной к гибели её ребёнка. В этом взгляде не было ненависти — лишь ледяная отстранённость и трезвый расчёт.

— Я слушаю, Тамиша, — поторопила Повелительница, слегка приподняв бровь.

— Мой супруг, — последнее слово Тамиша буквально выплюнула, — король Левинии, умер.

— Как интересно, — протянула Анна, и в её тоне прозвучала едва уловимая насмешка. Это могло объяснить все странности в поведении Левинии: закрытые границы, отсутствие дипломатических контактов, слухи о смуте. — Поэтому вы закрыли свои границы?

— Это всё дело рук племянника короля, — нехотя пояснила королева Левинии, опустив глаза.

— Дай угадаю, — перебила Анна, чуть наклонившись вперёд. — Племянник мечтает занять тёплое место дядюшки, а ваш сын ему мешает. А ещё ты наверняка метила в регенты при сыне. — По реакции Тамиши стало ясно: Повелительница угадала. — А теперь, видимо, племянничек жаждет получить головы всех троих. Тамиша, Тамиша… Ты ни капли не изменилась. Как была эгоистичной дурой, так ею и осталась. Кстати, почему тебя сослали?

Тамиша сделала вид, что не понимает, о чём говорит Повелительница, но глаза её забегали, выдавая ложь. В глазах Нины появилось понимание — она вдруг увидела всю картину целиком.

— Брось, Тами, это же очевидно, — махнула рукой Анна, её голос звучал почти снисходительно.

— Я… пыталась убить короля, — после недолгой паузы ответила Тамиша, голос её дрогнул. — Меня спасло лишь то, что под моим сердцем уже были дети.

— Ясно, — кивнула Повелительница, взгляд её стал ещё холоднее. — Но что ты хотела получить здесь?

— Мне и детям нужна помощь, — нехотя выдала Тамиша, сжимая кулаки. — Племянник короля хочет нас убить!

Анна улыбнулась — Луна перевернулась на спину и стала играться с руками хозяйки, забавно фыркала и дёргала лапками. Повелительница не удержалась: подняла свою подопечную и нежно поцеловала в нос. Волчонок заёрзал от удовольствия, запыхтел, будто смеялся.

Опустив Луну обратно на колени, Анна снова посмотрела на Тамишу. Во взгляде Повелительницы, обращённом на королеву Левинии, не было ни капли того тепла и заинтересованности, с которыми она только что смотрела на щенка. Лишь холодная отстранённость, словно перед ней стояло не живое существо, а пустая оболочка.

— И что? — задала она вопрос, и голос её прозвучал как удар хлыста. — С чего вдруг ты решила, что здесь тебе помогут?

Тамиша искренне удивилась — брови взметнулись вверх, губы приоткрылись. Затихшая было злость стала возрастать в ней с новой силой, разливаясь по венам жгучей волной, заставляя сердце биться чаще.

— Это мой дом! — как само собой разумеющееся воскликнула девушка, и голос её прозвучал звонко, почти вызывающе. — Я имею право здесь находиться!

Анна разочарованно покачала головой, и в этом движении читалась усталая горечь — словно она смотрела на несмышлёного ребёнка, не усвоившего простейших истин.

— Видимо, как ни билась Садише, а твоя мать так и не научила тебя ничему, — произнесла она ровным, холодным тоном. — Согласно законам Аркахаллы, девушка, вышедшая замуж, переходит во власть семьи мужа и более не смеет надеяться на помощь отчего дома. Она полностью становится собственностью семьи супруга, и все проблемы отныне — их заботы.