Когда совет был завершён и последние свитки убраны, а министры начали расходиться, переговариваясь и обсуждая итоги, Джареф, наплевав на все условности, целенаправленно направился в её сторону. Его шаги звучали твёрдо, уверенно — он явно намеревался поговорить. Анна, охваченная внезапной робостью и смущением, позорно сбежала: скользнула в боковую дверь, едва кивнув стражам, и поспешила прочь по полутёмным коридорам.
К тому же Ферухе, незаметно приблизившись, тихо сообщила:
— Подопечная лекарей наконец очнулась.
Анна остановилась, перевела дыхание, собираясь с мыслями. Усталость отступила на второй план — теперь её гнало вперёд беспокойство и надежда.
— Позовите Сайса, — приказала Повелительница, и в её голосе прозвучала властность, не терпящая возражений. — И проводите меня к ней. Немедленно.
***
Нина пристально смотрела на вошедшую девушку, которую вели под руки слуги. Несмотря на внешние изменения, паршивый характер старой знакомой остался прежним — в этом Нина убедилась с первого же взгляда. Тамиша всё так же держалась высокомерно, с этой привычной ноткой самовлюблённости, будто весь мир существовал лишь для её удовольствия.
— Здравствуйте, ваше величество, — с нескрываемой ехидством поприветствовала Нина вошедшую, чуть склонив голову в насмешливом поклоне.
— Нина? А ты не изменилась, — фыркнула Тамиша, окинув её оценивающим взглядом. — Я всегда подозревала, что ты продала душу демонам. Невозможно всегда так хорошо выглядеть.
— Приму это за комплимент, — спокойно ответила Нина, слегка улыбнувшись краешком губ. — К сожалению, не могу ответить тем же, госпожа.
— Да как ты смеешь?! — голос Тамиши взлетел на октаву выше, звеня от возмущения.
Нина никак не отреагировала на этот крик — лишь чуть приподняла бровь, сохраняя невозмутимость.
Единственная дочь Повелителя Джихиньяра Баладжара действительно мало походила на прежнюю себя. Перед бывшей наложницей стояла исхудавшая, неухоженная девушка с потухшим взглядом — на вид много старше своего реального возраста. Её некогда роскошные волосы потускнели, платье висело, как на вешалке, а под глазами залегли тёмные круги. Хотя Нина была старше её, сейчас она выглядела куда более цветущей и энергичной.
В Аркахалле давно не слышали о Тамише Баладжар. Её забрали сразу после свадьбы с королём Левинии — свадьбой, на которой сам монарх даже не появился, прислав вместо себя своего советника. Последней вестью о ней стала новость о рождении близнецов — принца и принцессы Левинии. Но где‑то спустя месяц после их рождения все упоминания о королеве Левинии просто исчезли, словно её никогда и не существовало.
И вот, спустя несколько лет, она сама вернулась в отчий дом — не с триумфом, не в сопровождении свиты, а почти тайно, словно провинившийся ребёнок.
— Почему со мной обращаются, как с какой‑то служанкой? — резко бросила Тамиша, и голос её зазвенел от негодования. — Разве вы забыли, кто я? Где все? Где мои мать и братья? Где отец и махирад Садише? — она буквально засыпала Нину вопросами, её глаза метались по залу, словно искали знакомые лица.
С каждым новым вопросом удивление Нины росло. Даже всегда невозмутимый Аби, стоявший в стороне, теперь смотрел на дочь Повелителя с недоумением — чуть склонив голову, он разглядывал её так, будто перед ним стояла не знатная дама, а какая‑то недалёкая дурочка, не понимающая простых вещей.
— Где ты всё это время была? — выдохнула удивлённая Нина, шагнув ближе.
Тамиша сразу же изменилась в лице. В её глазах вспыхнул страх — холодный, животный, — а руки задрожали так сильно, что ей пришлось судорожно вцепиться в юбку, чтобы скрыть эту дрожь. Она тут же нахмурила брови, пытаясь придать лицу прежнее высокомерное выражение, но маска дала трещину.
— Не твоего ума дело, — огрызнулась она, но голос дрогнул.
— Раз так, то почему ты совершенно ничего не знаешь? — мягко, почти сочувственно спросила Нина. — Сколько лет прошло, столько изменений… Но у меня такое чувство, будто ты попала к нам из прошлого.
На мгновение в глазах Тамиши промелькнуло что‑то уязвимое — растерянность, почти отчаяние. Нина вдруг отчётливо поняла: за этой бравадой скрывается израненная душа. В груди шевельнулось неожиданное сочувствие, которое она тут же изгнала.
— Не знаю чего? — нахмурилась Тамиша, стараясь вернуть себе прежний тон, но в нём уже не было прежней уверенности.
— После смерти Повелителя Джихиньяра Баладжара мензин Магнеш и старшая наложница Бильшияр подняли восстание, — начала рассказывать Нина, внимательно наблюдая за реакцией собеседницы. С каждым её словом лицо Тамиши всё больше вытягивалось от изумления. — Заручившись поддержкой некоторых членов Совета, они повели войска против мензина Одаша. Восстание было успешно подавлено. Мензин Магнеш был убит при попытке захвата дворца, а старшую наложницу казнили как главную зачинщицу бунта.
— Нет… Не может быть… — выдохнула Тамиша, пошатнувшись. Она и до этого момента была довольно бледна, но после услышанного и вовсе стала белее снега, словно вся кровь отхлынула от лица. Её пальцы судорожно вцепились в край стола, костяшки побелели. — Махирад…
— Садише Баладжар потеряла свой статус, когда на трон взошёл Повелитель Одаш Баладжар, — продолжила Нина ровным, почти бесстрастным голосом. — Это место заняла его мать — Айдан Баладжар. — Она сделала короткую паузу, а затем безжалостно добавила: — Твоя бабка также была казнена за попытку убийства жены Повелителя Одаша и организацию нового восстания.
— Это всё из‑за неё… Всё из‑за этой твари… — забормотала Тамиша, хватаясь за голову. Пальцы её дрожали, волосы растрепались, падая на лицо. Взгляд стал совсем безумным — остекленевшим, расфокусированным, будто она смотрела не на Нину, а в какую‑то бездну прошлого. Она что‑то лихорадочно бормотала под нос, бессвязно, прерывисто, пока Нина с сомнением рассматривала её, пытаясь понять, что творится в этой измученной душе.
Аби, стоявший в стороне, едва слышно шепнул Нине:
— Может, стоит отправить её в лечебницу? С разумом у неё явные проблемы…
— Где мой брат? — неожиданно резко воскликнула Тамиша, вскинув голову. В её голосе прозвучала отчаянная надежда, последняя ниточка, за которую она пыталась уцепиться.
— Повелитель Одаш Баладжар покинул этот мир, — добила её Нина. Слова прозвучали глухо, но беспощадно, как удар топора.
— Тогда кто сейчас… — начала Тамиша, и голос её дрогнул, теряя силу.
— Светлейшая Повелительница Анна Баладжар! — громко раздалось от двери.
Тамиша, будто оглушённая, резко обернулась. Двери зала распахнулись с тяжёлым скрипом, впуская саму Анну. Повелительница вошла спокойно, с достоинством — в серебристом платье, с короной, мерцающей в свете свечей, её осанка излучала власть и уверенность.
Дочь Повелителя Джихиньяра издала какой‑то звериный рык — не крик, не вопль, а низкий, гортанный звук, полный ярости и боли. Она бросилась в сторону Повелительницы, протянув вперёд дрожащие руки, глаза сверкали безумием:
— Тварь! Убийца! — кричала она, и голос срывался на визг. — Это ты во всём виновата! Ты отняла у меня всё!
В зале повисла напряжённая тишина. Нина и Аби замерли, не зная, как реагировать. Стражи у дверей невольно сделали шаг вперёд, положив руки на рукояти мечей. Анна же осталась неподвижна — лишь взгляд её стал холоднее, а губы сжались в тонкую линию. Она смотрела на Тамишу не с гневом, а с какой‑то глубокой, почти скорбной усталостью, словно видела перед собой не угрозу, а живое воплощение трагедии целого рода.
Добраться до Анны ей, естественно, не удалось. Чоксо молниеносно перегородил путь — одним лёгким, почти небрежным толчком отбросил Тамишу назад. Она не успела среагировать и с глухим стуком завалилась на спину, ударившись лопатками о холодный мраморный пол. Рядом тут же возник Тавер: едва она снова попыталась подняться на ноги, он предупреждающе положил руку на её плечо, прижимая к полу с несокрушимой силой.
Некоторое время Тамиша кричала проклятия в сторону Анны — голос срывался, хрипел, но не умолкал. Её давняя ненависть вскипела в жилах с новой силой, обжигая изнутри, заставляя сердце биться чаще. Во всех своих страданиях она винила именно Анну. Все эти годы, все мучения, которые она пережила, — во всём этом была виновата именно она. Так Тамиша думала, убеждала себя снова и снова. У неё было всё: положение, любовь отца, матери и брата, шанс на счастливую жизнь с Одашем. Но из‑за появления этой «дряни» она потеряла всё — словно мир рухнул, оставив лишь пепел и боль.
