Анна снова посмотрела на девушку. Та, поймав её взгляд, едва заметно кивнула и вновь закрыла глаза. Этот безмолвный обмен взглядами, этот краткий миг солидарности двух жертв придал Анне сил — словно искра, вспыхнувшая в кромешной тьме.

Повелительница рванулась, пытаясь оттолкнуть насильника и встать, но мощный толчок в спину вернул её на место. Придавив одной рукой к столу, Тагир второй рукой начал стягивать свои штаны. Он спешил, из‑за чего пальцы дрожали и путались в завязках; он начал ругаться, шипя проклятия сквозь стиснутые зубы.

Когда ему наконец удалось справиться со штанами, он потянулся к одежде Анны. Для этого ему пришлось освободить одну её руку — и девушка мгновенно воспользовалась шансом. Пальцы сомкнулись на холодной рукоятке ножа. Размахнувшись, она с силой вонзила лезвие в бедро Тагира.

— А‑а‑а! — громко вскрикнул он, отскакивая в сторону и хватаясь за рану. Кровь хлынула сквозь пальцы, окрашивая пол алыми каплями.

Анна тут же вскочила и обернулась. От резкой смены положения перед глазами всё поплыло, комната закружилась, стены покачнулись. Она не успела среагировать, когда Асс Агур снова возник перед ней, словно тень смерти.

— Тварь! — выплюнул он и с размаху ударил её по лицу.

Схватив за шею, он резко швырнул её себе за спину. В полёте Анна сбила стул — тот с грохотом опрокинулся, а она рухнула на пол, вскрикнув от боли. Перевернувшись на живот, она попыталась отползти в сторону, но Асс Агур уже был рядом. Рядом с ней звякнул выброшенный окровавленный нож — последний шанс, ставший бесполезным.

Перевернув девушку на спину, он повалился на неё сверху, придавив к полу своим немалым весом. Коленом он раздвинул её ноги, прижался к ней своим обнажённым телом. С омерзением Анна поняла, что вся ситуация его возбуждает — этот больной ублюдок упивался её беспомощностью, её страхом, её сопротивлением.

Она попыталась столкнуть его, но куда ей было тягаться с тренированным воином? Он даже не заметил её слабых попыток. Одной рукой Тагир зафиксировал её руки над головой, второй жадно шарил по девичьему телу — сжимая, щипая, оставляя на коже багровые следы. Больно схватив её за подбородок, он заставил Анну смотреть ему в глаза.

— Так мне нравится ещё больше, — мерзко улыбнулся мужчина, и его дыхание, горячее и зловонное, обожгло её лицо.

Асс Агур впился в губы Анны жёстким, жадным поцелуем — грубым вторжением, от которого внутри всё сжалось от отвращения. Но Анна не сдалась: из последних сил она вцепилась зубами в губу Тагира, сжала челюсти изо всех оставшихся сил.

— А‑а‑а! — взревел мужчина, отпрянув. Чужая кровь хлынула в рот Анны, солёная, горячая, мерзкая. Он дёрнулся с такой неистовой силой, что кусок плоти остался у неё во рту.

Асс Агур, полный слепой ярости, вскочил на ноги, схватившись руками за челюсть. Кровь струилась между пальцами, капала на пол, оставляя тёмные капли. Пятясь назад, он не заметил сбитый Анной стул — споткнулся о него и с грохотом рухнул, ударившись головой об угол стола. На мгновение воцарилась тишина, затем мужчина затих, распластавшись на полу.

Анна не знала, потерял ли он сознание или умер. Дрожа всем телом, она перевернулась на живот и встала на четвереньки, опираясь на дрожащие руки. Встряхнув головой, чтобы прогнать туман перед глазами, она сплюнула чужую кровь и кусок плоти — мерзкий, липкий комок, от которого к горлу подступала тошнота.

Взгляд скользнул по полу и наткнулся на нож — тот самый, окровавленный, блестящий в неровном свете факелов. Анна схватила его, пошатываясь, поднялась на ноги. Всё тело ныло, будто каждое сухожилие и мышца были разорваны. Щёки безжалостно горели — она даже представить боялась, во что превратилось её лицо. Но сейчас было не время думать об этом.

Подойдя к лежащему без сознания Тагиру, Повелительница на мгновение замерла. Нож в руке казался тяжёлым, но в то же время — единственным шансом на спасение. Она посмотрела на него сверху вниз — неподвижного, беспомощного, залитого собственной кровью. Затем оседлала его, перехватила нож обеими руками, занесла над головой — и с силой опустила вниз. Лезвие вошло в грудь с глухим хрустом, по самую рукоять.

За первым ударом последовал второй, третий, четвёртый… Каждый раз нож входил в плоть с пугающей лёгкостью, а кровь брызгала на лицо, руки, одежду, оставляя алые разводы. После пятого удара Анна выронила нож. Он глухо стукнулся о пол, а она подняла взгляд на свои дрожащие руки — покрытые чужой кровью, перепачканные, но свободные. Жалела ли она, что убила? Нет. В этот миг в её душе не было места жалости — только холодная, ясная решимость.

За дверью послышался голос брата тагира. Анне повезло: привыкшие к крикам боли и мольбам о пощаде, доносившимся из этой комнаты, слуги и стражники не спешили вмешиваться, несмотря на подозрительный шум. Но Гесс Агур, видимо, потерял терпение — он жаждал поскорее присоединиться к «веселью».

Со стороны балкона доносились неясные крики и лязг оружия. Анна похолодела, волнуясь за своих сопровождающих. Даже для Тавера, Чоксо и Ардэна — тренированных, умелых воинов — такое количество сильных противников было чрезмерным. Что уж говорить о раненом побратиме генерала и лекаре?

Гесс Агур снова что‑то прокричал за дверью, затем раздались тяжёлые шаги. Анна метнулась в сторону, прячась за массивным шкафом.

— Брат, я устал ждать! — громко заявил Гесс, распахивая дверь.

Быстрым взглядом он окинул комнату и замер, увидев брата, лежащего в луже собственной крови.

— Брат! — вскрикнул Гесс и бросился к нему. Присев рядом, он начал ощупывать тело, пытаясь понять, жив ли тот.

В этот миг Анна появилась за его спиной. Схватив чашу с раскалёнными углями, она опрокинула её содержимое прямо на голову врага.

— А‑а‑а! — завопил Гесс Агур, вскакивая на ноги. Он размахивал руками, пытаясь сбросить с головы обжигающие угли, волосы задымились, запах палёной плоти наполнил воздух.

Не теряя ни секунды, Анна схватила со стола железный прут — тот самый, которым Гесс пытал прикованную девушку. Размахнувшись, она с силой вогнала его в живот противника.

Мужчина широко распахнул глаза, схватился за прут, пронзивший его тело. Медленно осев на колени, он в изумлении поднял взгляд на стоящую над ним Повелительницу. Из уголка рта потекла тонкая струйка крови. Протянув руку в сторону девушки, он беззвучно открыл рот — и рухнул рядом с братом, неподвижный, безжизненный.

Анна стояла над телами, тяжело дыша. Кровь на её руках начала остывать, а в груди разливалась странная пустота — не облегчение, но осознание: она выжила. И теперь должна была действовать дальше.

Анна тыльной стороной ладони вытерла губы — движение вышло резким, судорожным. Во рту всё ещё ощущался мерзкий привкус чужой крови: солоноватый, металлический, въедливый. Он оседал на языке, проникал в глотку, вызывая тошноту.

Два брата лежали у её ног мёртвым грузом — неподвижные, безжизненные, залитые собственной кровью. Их тела казались теперь всего лишь грудой плоти, лишённой той пугающей силы, что внушала ужас ещё несколько минут назад.

Повернув голову, Повелительница встретилась взглядом с прикованной девушкой. Та снова смотрела на неё — в глазах читалась странная смесь благодарности и отчаяния. Она что‑то прошептала одними губами — Анна не расслышала слов, но уловила движение потрескавшихся, окровавленных губ. Затем веки девушки дрогнули и опустились: кажется, несчастная снова потеряла сознание, ускользая в спасительную тьму.

Анна рвано выдохнула, чувствуя, как дрожь постепенно покидает тело, сменяясь холодной, чёткой решимостью. Воздух, пропитанный запахом крови, гари и страха, обжёг лёгкие. Осталось сделать последний штрих. Раз уж судьба преподнесла ей этот шанс — вырванный ценой боли, унижения и ярости, — она просто обязана довести дело до конца.

Наклонившись, Анна с усилием сняла с пояса Гесса боевой топор. Металл оказался тяжёлым, холодным, но в её руках он обрёл новую силу — силу возмездия. Лезвие тускло блеснуло в неровном свете факелов, отражая кровавые разводы на полу.