— Возбуждает, не так ли? — прошипел тагир прямо над ухом Анны, и его горячее, зловонное дыхание обожгло кожу, вызвав волну ледяной дрожи.

Она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, едва сдерживаясь, чтобы не вцепиться в это ненавистное лицо. Ярость и омерзение закипали внутри, разъедая душу, как кислота. В груди ледяной глыбой застыла мысль: на месте той несчастной девушки могла оказаться она сама. Анна с трудом подавила дрожь, заставив себя дышать ровно, хотя сердце билось о рёбра, словно пойманная птица.

— Позволь представить моего брата — Гесс Агур, — всё так же стоя позади Анны, произнёс Тагир, и в его голосе сквозила мерзкая гордость.

Анна дёрнулась, когда Асс Агур коснулся её обнажённой шеи. Грубая мужская рука медленно поползла вверх, пальцы цепко ухватили первую шпильку, удерживающую причёску. Одну за другой он выдёргивал их — с тихим, издевательски-нежным щелчком. Когда последняя шпилька оказалась в его руке, волосы Анны, словно светлое облако, рассыпались по плечам и спине, укрывая их шелковистым водопадом.

Асс Агур провёл пальцами по прядям, пропуская их сквозь пальцы, будто оценивая драгоценный шёлк. Наклонившись вплотную, он шумно втянул воздух у её виска, смакуя аромат её волос, и хрипло выдохнул:

— Ах, какая роскошь…

Анна наконец смогла разглядеть его как следует — и от увиденного внутри всё перевернулось. Отталкивающая внешность, будто вылепленная из самых тёмных кошмаров: глубоко посаженные глаза, горящие холодным, хищным огнём; слишком большой рот с толстыми губами, растянутый в самодовольной ухмылке; маленький круглый нос, словно приплюснутый чьей‑то грубой рукой. Лицо испещрено шрамами — старыми, бледными и свежими, ещё багровыми, — они пересекали щёки и лоб, превращая его в карту жестокости и боли.

— Может, обговорим условия нашего договора? — с усилием произнесла Анна, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Она попыталась отстраниться, но обжигающая ладонь с силой прижала её к твёрдой груди Тагира. В нос тут же ударил смрад крепкого мужского пота и перегара — тошнотворный коктейль, от которого к горлу подступила тошнота.

— Что обговаривать? Я выдвинул условия, ты согласилась, — хрипло бросил тагир. Второй рукой он небрежно спустил с плеча Повелительницы рубашку, обнажая кожу.

Анна задержала дыхание, когда губы Тагира коснулись её плеча, оставляя на нём влажные, мерзкие поцелуи. Отвращение затопило её целиком, сковало тело ледяными цепями. Мысленно она молила всех богов — поскорее, пусть это закончится поскорее! Обращалась к своей армии, к Ардэну, к каждому верному воину: поторопитесь, спасите меня, сотрите с лица земли это проклятое место!

Вторая рука Тагира тем временем поднялась выше и с силой сжала девичью грудь, вырывая из груди Анны сдавленный вздох.

В этот миг их слух пронзил тихий, едва слышный вскрик боли — слабый, надломленный, полный безысходности. Анна резко обернулась на звук, и ярость в ней вспыхнула с новой силой, разгораясь до белого каления.

Брат тагира продолжал мучить прикованную девушку. В руке он держал раскалённый кнут — тот, видимо, только что нагревался в чаше с тлеющими углями, стоявшей рядом. Он неторопливо водил им по её телу, оставляя безобразные кроваво‑красные ожоги, которые тут же вздувались волдырями. Бедная девушка уже не могла кричать — лишь тихо стонала, запрокидывая голову, а слёзы бессильно катились по её запачканным щекам.

— Твой брат будет здесь всё время? — едва слышно, дрожащим голосом спросила Анна, с трудом заставляя себя смотреть тагиру в глаза.

— Мы привыкли делить с братом всё. В том числе и женщин, — прошипел тагир, касаясь губами уха Анны, и его дыхание, горячее и влажное, обожгло кожу, вызывая волну отвращения.

Анна вновь бросила взгляд на Гесс Агура. Его возбуждённое состояние не оставляло сомнений: вся эта сцена заводила его до предела. Он стоял чуть в стороне, с кривой, самодовольной усмешкой поглядывая в их сторону, нарочито меняя позу — так, чтобы Анна отчётливо видела его обнажённую плоть. Повелительнице она показалась уродливой — толстой и короткой, словно высушенный баклажан.

Внезапно, вопреки всему — страху, отчаянию, омерзению — её охватил приступ нервного смеха. Он вырвался наружу, резкий и хриплый, разрывая гнетущую атмосферу.

Асс Агур напрягся всем телом. Он тут же прекратил осквернять поцелуями её шею и резко отступил на шаг, в глазах вспыхнула ярость.

— Что смешного? — процедил он сквозь зубы, и голос его прозвучал глухо, опасно.

— Кровавый Асс Агур не может в одиночку справиться с одной женщиной, ему требуется помощь брата. Разве не забавно? — с холодной насмешкой произнесла Анна. В этот миг она сознательно бросала вызов, играя с огнём.

Тагир резко развернул её лицом к себе, с силой сжимая плечи — пальцы впились в кожу, оставляя синяки. В его взгляде полыхала такая ненависть, что воздух, казалось, накалился до предела. Анна в очередной раз убедилась: его внешность была столь же отвратительной и отталкивающей, как и его сущность. Глубоко посаженные глаза, изуродованное шрамами лицо, слишком большой рот с кривыми зубами — всё это вызывало лишь отвращение.

— Не боишься, что вырву твой маленький острый язычок? — прорычал он ей в лицо, и его губы искривились в зверином оскале.

— На это тебе тоже потребуется помощь брата? — не отступала Анна, намеренно провоцируя его. В голосе звучала сталь, хотя внутри всё дрожало от напряжения.

Острая боль обожгла щеку — удар был такой силы, что Анна не устояла на ногах. В ушах зазвенело, а во рту появился металлический привкус крови. Асс Агур схватил её за волосы, рывком заставляя подняться. Рефлекторно она вцепилась в его руку, пытаясь ослабить захват, уменьшить боль, но хватка была железной.

— Я буду иметь тебя так, как хочу, и там, где хочу, — прошипел он ей в лицо, дыша злобой и безумием. — А после отдам своим арганам, и уже они будут брать тебя всей толпой, пока не останется ничего, кроме разбитой куклы!

Анна не дрогнула. Напротив, она растянула разбитые губы в улыбке — слабой, окровавленной, но полной презрения. Этот жест вывел тагира из себя окончательно. С яростным рыком он рванул рубашку на её груди, обнажая кожу, и припал к ней болезненными поцелуями — грубыми, жадными, почти укусами. Руки Анны он зажал у неё за спиной, лишив последней возможности сопротивляться, но её взгляд оставался непокорным, а дух — несломленным.

— Потише, брат, я ведь тоже хочу попробовать, — хрипло рассмеялся Гесс, и в его голосе прозвучала животная жажда, от которой по спине Анны пробежал ледяной озноб.

— Правильно, Гесс, помоги брату, — выплюнула Анна с ядовитой насмешкой, вложив в эти слова всё презрение, на какое была способна.

Тагир на мгновение замер, прекратив терзать её грудь, и поднял взгляд на насмешливое лицо Анны. Его глаза, налитые кровью, полыхали безумием — она явно довела его до края пропасти. Не отрывая взгляда от её лица, он резко приказал брату выйти. Гесс начал было противиться, но после очередного звериного рыка тагира натянул штаны и, бросив на Анну полный злобы взгляд, покинул комнату.

Асс Агур грубо толкнул Анну к столу. Она попыталась удержать равновесие, но он, подскочив в мгновение ока, с силой уложил её животом на столешницу — прямо рядом с головой прикованной девушки, в небольшом свободном пространстве.

Тело Анны одеревенело, скованное ужасом. Происходящее с пугающей точностью напоминало прошлое: тогда точно так же Аджерхан придавливал её к столу, а вокруг звенели крики родных, полные боли и отчаяния. Мужские руки шарили по её телу, а она, погружённая в туман воспоминаний, даже не пыталась сопротивляться — словно парализованная кошмаром, ставшим явью.

Внезапно Анна натолкнулась на вполне осознанный взгляд прикованной девушки — ещё одной жертвы этих чудовищных братьев. В её глазах читалась не просто боль, а тихая, отчаянная воля к жизни. Взгляд девушки метнулся в сторону, и Анна проследила за ним: совсем рядом, у края стола, лежал небольшой нож — тот самый, которым Гесс недавно издевался над своей жертвой.