— Всё продумала, всё учла… — пробормотала она, наконец оборачиваясь к Анне. Её глаза горели не просто злобой — в них пылала ярость человека, у которого вырвали из рук победу.

Анна стояла неподвижно. Её взгляд был холоден, как зимний рассвет над горами. Она не улыбалась, не торжествовала — она просто знала. Знала, что выйдет победительницей. Другого исхода быть не могло. Она бросит все силы, пожертвует всем, но добьётся желаемого. Потому что это было не её желание — это была воля Одаша.

— Одного ты не учла, — продолжила Садише, и в голосе её зазвучала сталь, острая, как клинок. — Пока я жива, этого не бывать.

Её крик разорвал тишину, как молния:

— Стража! Схватить предательницу!

Двери зала с грохотом распахнулись, словно поддавшись невидимому тарану. В проём хлынул поток ослепительного света, а вслед за ним — стройные ряды Золотого отряда. Позолоченные кольчуги мерцали, будто чешуя мифических драконов, а шлемы отбрасывали резкие блики, превращая воинов в безмолвных стражей судьбы.

Во главе — Дэниз, его фигура словно высечена из чёрного камня: неподвижная, беспощадная, с рукой, покоившейся на рукояти меча. От него исходила такая аура угрозы, что даже самые дерзкие советники невольно попятились.

Воины окружили собравшихся с холодной расчётливостью — не спеша, но и не мешкая. Их пальцы лежали на изголовьях мечей, готовые в любой миг обнажить сталь. Каждый взгляд, каждый жест говорили: «Одно движение — и вы падёте».

Дэниз остановился точно между Анной и Садише — лицом к девушке, словно щит, но в то же время и меч, направленный против неё.

Молодой советник Коэф рванулся вперёд, пытаясь встать на защиту госпожи. Но не успел он сделать и двух шагов — один из воинов перехватил его с лёгкостью, будто ребёнка. Началась суматоха: кто‑то вскрикнул, кто‑то попытался отступить, но воины действовали быстро, чётко, без лишних слов. Через мгновение великие мужи замерли — бледные, дрожащие, похожие на испуганных зайцев, загнанных в ловушку.

Садише смотрела на Анну с торжеством, с превосходством победителя. Её глаза светились триумфом, а губы кривились в едва заметной усмешке. Она уже видела себя на вершине — той, кто сокрушил дерзкую выскочку, кто вернул порядок в мир, где женщины не смеют претендовать на власть.

Коэф‑младший снова рванулся вперёд, но тщетно. Его отец пытался удержать сына, шептал что‑то успокаивающее, но юноша не слушал. Он рвался к Анне, словно она была его последней надеждой, его единственным якорем в этом хаосе.

Садише бросила на него презрительный взгляд — холодный, как лезвие.

— Всех, кто попытается помочь ей, бросить в темницу! — её голос прозвучал как удар хлыста. В нём не было ни тени сомнения — она знала: приказ будет исполнен.

Те, кто ещё недавно поддерживал Анну, теперь опасливо отступали. Они переглядывались, опускали глаза, искали пути к отступлению. Их преданность оказалась хрупкой, как стекло: стоило появиться настоящей силе, они тут же переметнулись на сторону сильнейшего. И этим сильнейшим была Садише.

Она не скрывала своего торжества. Угроза, которая казалась столь опасной, была устранена. Те немногие, кто пытался встать на сторону Анны, теперь замерли, опустив глаза в пол, словно испуганные крысы, застигнутые в углу.

«Пройдёт немного времени, — думала Садише, — и все они будут ползать у моих ног, вымаливая прощения».

Больше всех её раздражал сын советника Коэфа. Этот мальчишка, этот щенок, так рьяно пытался защитить ту девчонку, игнорируя все попытки отца остановить его. Садише презрительно хмыкнула. «Повелся на красивое личико, — подумала она. — Вот она, вся мужская природа: глупая, слепая, ведомая низменными желаниями».

Она обернулась к Анне — с особым интересом, с жадным предвкушением. Ей хотелось увидеть лицо проигравшей. Лицо, искажённое страхом, отчаянием, мольбой о пощаде.

Но…

Садише нахмурилась.

Вместо страха, вместо отчаяния Анна смотрела ей прямо в глаза — и улыбалась.

Улыбка была спокойной, почти нежной, но в ней таилась такая непоколебимая уверенность, что Садише на миг растерялась.

«Что не так? Где я допустила ошибку?» — мысли метались в её голове, как загнанные звери.

Её взгляд заметался по залу, пытаясь отыскать то, что она упустила. Что‑то было не так. Что‑то…

— Чего вы ждёте?! Схватить предателей! — выкрикнула она, и в голосе её впервые зазвучала нотка нервозности.

Господин Дэниз с леденящим спокойствием обнажил меч. Сталь вспыхнула в полумраке зала, словно осколок луны, а затем остриё медленно, неотвратимо направилось к горлу Анны.

Садише подалась вперёд, едва сдерживая торжествующий вздох. В её глазах уже плясали огни триумфа — вот он, миг её победы!

— Нет! — рванулся вперёд младший Коэф, но его крик потонул в скрежете металла.

В одно стремительное движение Дэниз развернулся. Лезвие, только что угрожавшее Анне, теперь замерло у самого горла Садише. Холодный металл коснулся кожи, и женщина замерла, ощутив на шее ледяное прикосновение смерти.

Воины Золотого отряда синхронно повторили манёвр своего командира. В мгновение ока сверкающие клинки оказались у шей советников, ещё недавно клявшихся в верности Садише. Те замерли, широко раскрыв глаза, не в силах поверить, что их покровительница оказалась столь хрупкой перед лицом настоящей силы.

— Что?! — выдохнула Садише, и голос её дрогнул, впервые за долгие годы утратив властные интонации. — Как вы смеете?! Вы обязаны подчиняться…

— Мы служим сильнейшим, — перебил её Дэниз, и в его тоне не было ни гнева, ни торжества — лишь холодная, выверенная правда.

Анна тем временем неспешно подошла к трону. На миг она замерла над ним, словно взвешивая тяжесть власти, что вот‑вот ляжет на её плечи. Затем, с непоколебимой уверенностью, опустилась на престол.

Советники смотрели на неё в немом ужасе. Никто из стражей не попытался остановить её, не осмелился даже шагнуть вперёд. Напротив — воины стояли, выпрямившись, с гордостью и восхищением глядя на свою госпожу.

— Это переворот! — вырвалось у кого‑то из советников, но холодный блеск меча заставил его тут же умолкнуть.

— Уважаемые айширы, — голос Анны разлился по залу, спокойный, как гладь горного озера, — то, что собирались совершить вы, — настоящий переворот. Ведь именно вы решили наплевать на приказ Повелителя и пойти своим, удобным вам путём.

Один её жест — и воины отступили от советников. Те тут же принялись растирать шеи, пятиться, стремясь оказаться как можно дальше от сверкающих клинков.

— Мы не оставим это просто так! — выкрикнул советник Решам, но в его голосе уже не было прежней уверенности. — Никто не поддержит вас!

И тут вперёд выступил первый советник, о котором, казалось, все успели забыть. Он откашлялся, выпрямился и заговорил — спокойно, весомо, так, что каждый в зале невольно прислушался:

— Половина совета великих уже на стороне госпожи Анны. Её поддерживают гильдии торговцев, ремесленников, оружейников, лекарей. На её стороне армия Аркахаллы и Золотой отряд Повелителя. Её принял главный храм Рохана — верховный жрец подтвердил это лично. За госпожой Анной стоит простой люд Аркахаллы.

По его приказу бледный от пережитого секретарь вынес груду свитков. Каждый был скреплён печатями — самыми влиятельными, самыми могущественными. Они подтверждали каждое слово первого советника.

Садише и её сторонники замерли. Они только сейчас осознали: они проиграли ещё до того, как вступили в борьбу. Но сдаваться просто так они не собирались.

— Может быть, — не стал отрицать советник Фареш, и в его голосе звенела сталь, пропитанная вековой ненавистью, — но мы не оставим всё так. У нас тоже есть люди. И никакая армия не спасёт вас, когда мы войдём в эти двери с мечом и огнём!

Каждое его слово пылало, словно раскалённый клинок, выхваченный из горнила ярости. Фареш не был верным псом Садише — он стоял особняком, но и признать госпожой женщину с рабского рынка, возвести её на священный трон, он не мог. Не этому учили их предки. Не это завещали отцы.