Помощник короля, скучающий, смотрел на жреца, читавшего молитвы. Ему явно хотелось поскорее уехать.

Лицо невесты скрывал покров, но Джихиньяр не верил, что за ним — радость.

— Не волнуйтесь, отец, — мягко сказал Магнеш. — Сейчас мать и сестра недовольны, но пройдёт время — и они поймут, что вы сделали это из любви и заботы о Тамише. Я это точно знаю.

Джихиньяр благодарно улыбнулся, положил руку на плечо сына.

Магнеш склонил голову. Взгляд его скользнул в сторону — туда, где стояли Одаш и Анна.

Анна в своём положении выглядела ещё нежнее, ещё прекраснее. Сердце Магнеша сжалось.

Сколько раз он проклинал эти чувства — ненужные, невозможные, но всё ещё живущие в нём.

Сейчас, глядя на то, как они тихо переговариваются, смеются, забывая обо всём, он чувствовал, как каждая клеточка его души разрывается на части.

Когда же это закончится?

***

Вечером Анна сидела в своих покоях.

Караван из Левинии давно исчез за горизонтом, увозя с собой Тамишу — теперь уже королеву Левинии.

Где‑то вдали всё ещё раздавался плач Бильшияр.

Анна же… улыбалась.

Ещё одна маленькая победа.

Кто бы мог подумать, что те слова, сказанные тогда Айширу Анаташу, приведут к такому результату?

Малыш в её животе толкнулся — резко, ощутимо, будто напоминая о себе. Анна невольно улыбнулась и положила ладонь на округлый живот, чувствуя под пальцами сильные, настойчивые толчки.

Со временем её фигура изменилась: некогда стройный силуэт теперь украшал большой, величественный живот. Анне порой казалось, что она стала похожа на бочку, но Одаш каждый раз, глядя на неё, говорил, что с каждым днём она становится только прекраснее.

Окружающие, бросая взгляды на её округлившийся живот, уверенно твердили: жена наследника носит сына.

— Тише, малыш, тише… Мамочка с тобой, — тихо прошептала Анна, нежно поглаживая живот.

— Ваш сын очень сильный, — с уверенностью произнесла Ферухе, аккуратно застилая кровать. — Он будет хорошим Повелителем.

По правилам Ферухе должна была лишь руководить прислугой, но после той злосчастной истории с отравленной водой в купальне она никому не доверяла заботу о госпоже. Теперь все бытовые дела — от уборки до приготовления пищи — она выполняла сама.

— Мне даже страшно представить, что будет, когда он родится, — рассмеялась Анна. — Уже сейчас, в животе, он такой активный… Сразу видно — характер!

— Видимо, он пошёл в маму, — хмыкнула Ферухе с лёгкой улыбкой.

Анна притворно нахмурилась. Достав из‑за спины маленькую подушечку, она швырнула её в болтливую подругу. Ферухе ловко поймала снаряд на лету. Обе девушки залились звонким смехом.

— Чоксо и Сайс ещё не вернулись? — Анна бросила взгляд в окно, где сумерки медленно окутывали землю.

Эти двое отправились по её поручению в лечебницу — ту самую первую, которую Анна под именем мензина Одаша некогда открыла для простых людей, не имевших средств на дорогих лекарей. Раз в несколько дней они наведывались туда, чтобы узнать, как идут дела и в чём нуждаются работники заведения.

— Они должны вернуться с минуты на минуту, — ответила Ферухе. — Мензин Одаш всё ещё в трапезной. Советники, вкусившие вина, никак не хотят его отпускать. Хотя праздник уже должен быть закончен — госпожа Тамиша отбыла в свой новый дом.

Анна знала об этом. Знала и то, что, несмотря на усталость и занятость, Одаш непременно придёт к ней. Придёт — и, как всегда, на мгновение застынет в дверях, просто глядя на свою жену.

Он говорил, что в эти мгновения убеждает себя: всё, что он видит, — не счастливый сон, а реальность.

Затем он подойдёт к ней, положит ладони на её живот, поцелует её, а потом — и живот, и скажет:

— Малыш, знаешь, как сильно я люблю твою мамочку?

Анна невольно улыбнулась, погружаясь в эти тёплые воспоминания.

— Я принесу ужин, — сказала Ферухе, закончив с постелью, и вышла.

Анна проводила её взглядом, ещё немного посидела на софе. За окном сгущалась тьма. Вспомнив, что должна ответить на письма от господина Бенеша, представителя торговой гильдии, она поднялась и прошла в соседнюю комнату.

Сев за стол, она погрузилась в чтение и составление ответов. Время текло незаметно.

Когда в гостиной скрипнула дверь, Анна подумала, что вернулась Ферухе. Отложив бумаги, она поспешила выйти, опасаясь рассердить подругу своим промедлением — характер у Ферухе был ворчливый.

Но в комнате было пусто. Лишь на столе стоял поднос с ужином.

«Наверное, Ферухе вернулась и снова ушла», — решила Анна и присела за стол.

С беременностью её аппетит вырос втрое. В любое свободное время она что‑то жевала или пила. Лекарь уверял, что это нормально, но Анна боялась, что скоро превратится в шар.

Она взяла ложку… и вдруг ощутила во рту странную горечь.

Отложив приборы, потянулась за стаканом воды — и тут резкая боль пронзила живот. Анна согнулась, схватившись за стол. Горечь во рту усилилась, перед глазами поплыла кровавая пелена, дыхание стало тяжёлым, прерывистым.

Боль нарастала. Анна попыталась встать — и рухнула на пол.

Обхватив живот руками, она хотела закричать — но горло словно окаменело.

— Малыш мой… Мой малыш… — прошептала она онемевшими губами.

А затем — темнота.

Полная, беспросветная темнота поглотила её целиком.

Ферухе шагала по сумрачным коридорам, крепко сжимая поднос, уставленный любимыми яствами Анны. В воздухе плыл аромат пряных блюд, но девушка не обращала на него внимания — её мысли были заняты лишь одним: донести еду в целости и сохранности.

Она давно взяла за правило лично ходить на кухню. Не доверяла никому. Дегустатор, конечно, пробовал каждое блюдо перед подачей — но яд можно подсыпать и по пути к столу. Именно поэтому Ферухе сама забирала еду, сама несла, сама ставила перед госпожой.

Для неё Анна давно перестала быть просто госпожой. Синеглазая жена наследника стала ей младшей сестрой — той, кого хочется оберегать, о ком хочется заботиться всем сердцем.

В полутёмном коридоре она внезапно столкнулась с Чоксо и Сайсом.

— О Рохан, наконец‑то вы вернулись! — выдохнула Ферухе, и в голосе её прозвучало нескрываемое облегчение. — Анна уже несколько раз спрашивала о вас. А ей нельзя волноваться, вы же знаете!

— Ради всего святого, женщина, помолчи, — устало отмахнулся Чоксо.

Ферухе возмущённо запыхтела, но не успела и слова сказать — Сайс, пряча усмешку, тут же принял виноватый вид под её строгим взглядом.

Вдруг Чоксо нахмурился. Окинув взглядом Ферухе и поднос в её руках, он резко спросил:

— Ты оставила госпожу одну?

— А что мне оставалось делать? — поспешно оправдалась Ферухе. — Время уже позднее. Вы всё не возвращались, а ужин нужно было принести. Я быстро! К тому же в коридоре стоят евнухи. Ничего случиться не могло.

— Женщины… — снова пробормотал Чоксо, и в его устах это слово прозвучало почти как ругательство.

Ферухе бросила на него злой взгляд, но промолчала. Её внимание уже переключилось на другое.

Чем ближе они подходили к покоям Анны, тем сильнее сжималось сердце Ферухе. Она могла поклясться: когда уходила на кухню, у дверей действительно стояли евнухи.

Почему сейчас коридор пуст?

Чоксо тоже нахмурился. Неясная тревога шевельнулась в груди. Что‑то было не так.

Наконец они увидели двери покоев Анны — и незнакомку, прильнувшую к ним, явно пытавшуюся подслушать.

Девушка обернулась, заметив их. Глаза её расширились от страха. Она подхватила юбки и бросилась бежать.

Чоксо рванулся за ней.

Сайс и Ферухе устремились к покоям.

Сайс первым достиг дверей. Распахнув их, он замер — лицо его исказилось от ужаса.

Ферухе подбежала следом — и с грохотом уронила поднос.

— Нет!.. — крик её разорвал тишину.

Анна лежала на полу, обхватив живот обеими руками. Платье её было залито кровью. Она не шевелилась. Не подавала признаков жизни.