Для них этот день был не о пышности и церемониях.

Главный храм Рохана утопал в свете.

Тысячи свечей дрожали в золотых подсвечниках, рождая причудливую игру теней на древних стенах. Воздух был напоён благовониями — терпким ладаном, сладким мирром, едва уловимой ноткой сандала. Казалось, сам дух Рохана витал под сводами, наблюдая за тем, что должно было свершиться.

Анна и Одаш стояли перед алтарём — два силуэта, очерченные пламенем свечей. Их пальцы переплелись, словно корни древнего дерева, сросшиеся в нерушимом союзе.

Вокруг — молчаливый полукруг свидетелей.

Совет Повелителя — лица каменные, взгляды острые, как лезвия. Сам Джихиньяр Баладжар восседал на почётном месте, его профиль вырисовывался в свете высокого окна, словно изваяние из чёрного мрамора.

Бильшияр и Тамиша не явились. Их отсутствие висело в воздухе, как незримая тень, но ни Анна, ни Одаш не обратили на это внимания.

Садише была здесь.

Она стояла чуть поодаль, прямая, как копье, лицо — маска невозмутимости. Но в уголках глаз, в едва заметной складке между бровей читалось то самое недовольство, которое она тщетно пыталась скрыть. Её планы, её расчёты — всё пошло прахом.

Младший мензин сопровождал молодых к алтарю. Его лицо было бесстрастно, но в глубине зрачков тлел невысказанный протест. Это последнее, чему он хотел быть свидетелем. Но долг обязывал — и он выполнял его с холодной, почти механической точностью.

Жрец начал обряд.

Его голос, низкий и гулкий, наполнял храм, отражаясь от каменных стен, сплетаясь с эхом прошлых молитв, прошлых клятв.

— Обещаешь ли ты, Одаш Баладжар, хранить и защищать эту женщину, делить с ней радости и горести, пока смерть не разлучит вас?

— Обещаю, — голос Одаша звучал твёрдо, без тени сомнения.

— Обещаешь ли ты, Анна, быть верной этому мужчине, поддерживать его в испытаниях, любить его в радости и скорби, пока смерть не разлучит вас?

Анна подняла взгляд на Одаша. В его глазах она увидела всё, что ей было нужно: любовь, силу, обещание будущего.

— Обещаю.

И в тот миг, когда священник произнёс: «Отныне вы — муж и жена», мир вокруг словно замер.

Тишина.

А затем — звон колоколов.

Он ворвался в храм, как поток весеннего ветра, как ликующий гимн, как обещание новой жизни.

Отныне её звали Анна Баладжар.

Законная жена наследника Джихиньяра Баладжара, Повелителя Аркахаллы.

Но для неё это имя значило куда больше.

Это было имя свободы.

Имя будущего, которое они создавали вместе.

Анна была на седьмом месяце беременности.

Её живот, округлый и величественный, словно чаша, хранящая самое драгоценное сокровище, мягко выступал под лёгкими тканями платья. Несмотря на то что это была её первая беременность, Анна переносила её с удивительной лёгкостью. Тошнота и головокружение, мучившие её в начале, отступили уже к пятому месяцу — и теперь она могла в полной мере наслаждаться этим особым состоянием, ощущая, как внутри неё бьётся новая жизнь.

Она по‑прежнему раз в месяц посещала храм. Но теперь её роль изменилась: вместо того чтобы участвовать в обрядах, она занималась раздачей еды. И лишь тем, кто был здоров, — Анна не могла позволить себе рисковать.

Люди замечали это. Видели, что жена наследника, несмотря на своё положение, не забывает о них. И любовь их к ней лишь крепла — теперь в их взглядах читалось не просто уважение, а почти благоговейная нежность.

Одаш тем временем всё глубже погружался в государственные дела. Он уже прочно вошёл в совет Повелителя, и Джихиньяр всё чаще прислушивался к его словам. Это вызывало растущее недовольство Бильшияр — её истерики становились всё яростнее. После одной из них Повелитель не сдержался: резко осадил её и на время перестал звать в свои покои.

Манеш, младший мензин, тоже стал холоднее с матерью. Это подкосило её. Она растеряла былое влияние и теперь затаилась, словно змея, готовящаяся к новому броску.

Садише, напротив, радовалась переменам. Благополучное течение беременности Анны словно смягчило её сердце. Она по‑прежнему требовала от Нины следить за будущей матерью, но теперь хотя бы перестала размышлять о том, как бы избавиться от неё.

Анна сидела в тени деревьев в дворцовом саду.

Солнце пробивалось сквозь листву, рассыпая по траве золотые блики. Воздух был напоён ароматом цветущих жасминов и свежей зелени. Чем больше становился её живот, тем труднее ей было передвигаться, но лекарь Набирах — наставник Сайса, который продолжал наблюдать за её состоянием, — настаивал на недолгих прогулках.

Рядом были Чоксо и Ферухе. Сайс в это время занимался в лечебнице.

— Рад видеть вас в здравии, — раздался голос сбоку.

Анна обернулась.

Айшир Анаташ стоял неподалёку, улыбаясь. Его глаза, мудрые и проницательные, светились добротой. Анна попыталась подняться, чтобы поприветствовать советника Повелителя должным образом, но он тут же замахал руками:

— Не дай Рохан наследник узнает, что из‑за меня его любимая жена так напрягалась! Мне даже страшно такое представить, — в его голосе звучала добрая насмешка.

— Не хотите ли выпить чаю? — Анна жестом пригласила его присесть.

— Отчего же нет? Чай в приятной компании — что может быть лучше? — несмотря на почтенный возраст, Анаташ двигался легко, почти пружинисто.

Ферухе тут же приготовила ещё одну чашку, налила ароматный напиток. Анаташ поблагодарил её, вдохнул приятный запах и осторожно отпил.

— У вашей служанки талант, — похвалил он. — Хотелось бы мне иметь такую же умелую девушку в услужение.

— Осторожно, айшир Анаташ, а то я подумаю, что вы пытаетесь переманить мою Ферухе, — в голосе Анны звучала наигранная суровость.

Старик рассмеялся — искренне, от души.

— Могу ли я поинтересоваться, что привело вас сюда? — спросила Анна, когда смех стих.

— Государственные дела порой бывают слишком уж тяжёлой ношей. Тогда и требуется такая прогулка, чтобы остудить голову и обдумать сложную задачу.

— И что же терзает вас на этот раз?

Анаташ снова сделал пару глотков чая. Его взгляд скользнул по Анне.

До беременности она была красива — но теперь в ней появилась особая, почти неземная прелесть. Её лицо смягчилось, в глазах светилась тихая радость, а движения стали плавными, словно она несла в себе не только ребёнка, но и целую вселенную.

Ничего удивительного, что Одаш не может надышаться своей женой, — подумал Анаташ.

— Не хотелось бы забивать вашу голову этими проблемами, госпожа, — покачал головой Анаташ, и в его глазах мелькнула тень усталости.

— Ну что вы, — легко отмахнулась Анна, и на её лице расцвела мягкая улыбка. — Возможно, я и не смогу помочь вам решить эту проблему, но хотя бы выслушать в моих силах. Порой просто выговориться бывает достаточно. И не волнуйтесь — я сохраню всё в тайне.

— О, в этом я даже не сомневался, — старик склонил голову с едва заметной усмешкой. — Наследнику повезло взять в жены девушку не только красивую, но и умную.

Он сделал небольшой глоток чая, словно собираясь с мыслями, а затем продолжил:

— Не так давно пришло послание из Хорты — с весьма интересным содержанием. Возможно, мензин Одаш упоминал об этом?

Анна кивнула. Да, Одаш говорил о письме, доставленном во дворец. В нём король Хорты, давний союзник Аркахаллы, выражал беспокойство: по его сведениям, в Левинии — государстве, граничащем с Аркахаллой, — вскоре могут начаться волнения. И эти беспорядки, несомненно, затронут и их земли.

Аркахалла и Левиния долгие годы поддерживали непростые, но взаимовыгодные отношения. На их общей границе находилось месторождение железных рудников — источник богатства и раздоров. Долгие годы споры за эти земли выливались в кровавые стычки, пока наконец стороны не пришли к соглашению.

Контракт закрепил: шахты в основном располагались на территории Левинии, а значит, формально принадлежали ей. Однако у Левинии не хватало ресурсов и возможностей для добычи и обработки руды. Тогда Аркахалла взяла на себя эту задачу, обязавшись выплачивать соседнему государству щедрую плату за право разработки месторождений.