Она родилась хозяйкой своей судьбы. Но в один проклятый миг всё рухнуло. Годы унижений, ночей, пропитанных дрожью, дней, выжженных отчаянием, — всё это оставило в душе глубокие рубцы. И теперь… одним словом? Одним росчерком пера? «Правда ли это? Или мой разум, измученный годами тьмы, дарит мне ложную надежду?»

Сомнения оплетали сознание, как ядовитые лианы. «Может ли человек обладать такой властью — ломать, а затем… возвращать? Или это иллюзия, сладкий обман, чтобы снова ударить больнее?»

Она обернулась к Одашу — в поисках ответа, опоры, хоть чего‑то, что объяснило бы происходящее.

Его глаза отражали её смятение. Радость. Подозрения. Почему?

Лишь айшир Анаташ оставался невозмутим — в его глазах таилась усмешка, скрытая в пышной бороде.

— Сын мой, Одаш, — голос Повелителя разрезал тишину.

Одаш шагнул вперёд, встал рядом с Анной.

— Повелитель, — склонил голову наследник.

— Прими мой приказ, — слова упали, как камни. Одаш напрягся. — Одаш Баладжар, наследник Повелителя Джихиньяра Баладжара, обязан жениться на девушке Анне, даровав ей имя — Анна Баладжар.

Пальцы Одаша непроизвольно сжали её руку. Оба выглядели потерянными — почти смешными в своей растерянности.

Но когда смысл сказанного достиг их сознания, они переглянулись.

В глазах Одаша Анна увидела непролитые слёзы.

***

Анна металась по покоям — как зверь в клетке.

Шаги эхом отдавались в тишине, но не приносили облегчения.

Ферухе, Сайс и Чоксо пытались успокоить её — мягко, настойчиво. Но все их слова разбивались о стену её тревоги. Наконец, они отступили, оставив её наедине с вихрем мыслей.

Чоксо замер у дверей — невозмутимый, будто происходящее его не касалось.

Сайс опустился на софу, уронив голову на руку. В другой он сжимал чашку чая с ромашкой — на случай, если Анна всё же решит взять себя в руки.

Ферухе устроилась у окна, занявшись вышивкой. Движения её рук были размеренными, но взгляд то и дело возвращался к Анне.

Тишина.

Только стук сердца, громкий, как барабан, наполнял комнату.

Дверь тихо скрипнула — и в комнату вошла Нина.

Они не виделись с того самого момента, как Анну доставили на площадь. Тогда наложница тут же вернулась к махирад — отчитываться. Докладывать обо всём, чем занималась Анна, что говорила, как держалась. Лишь теперь, когда Садише пребывала в дурном расположении духа, Нине удалось ускользнуть.

— О, во имя Рохана, — выдохнула Ферухе, на миг оторвавшись от вышивки, — может, хоть тебе удастся успокоить её.

Нина вскинула бровь, перевела взгляд с Ферухе на Анну, затем неспешно подошла к софе и опустилась рядом с задумчивым Сайсом.

— И давно она так? — поинтересовалась Нина, потянувшись к персику в вазе.

Сайс следил за метавшейся по комнате Анной — взгляд его был полон тихой тревоги.

— Уже пошёл второй час, — вздохнул он.

— А почему?

Нина подкинула персик, ловко поймала и принялась крутить в пальцах. Сайс невольно засмотрелся на её движения — плавные, почти завораживающие.

Анна вдруг замерла напротив них.

— Что‑то точно произошло, — её голос прозвучал резко, почти отчаянно. — Повелитель что‑то задумал… или нет. Садише! Это точно её рук дело. Она наверняка хочет использовать меня в своих целях.

— Не думаю, — лениво протянула Нина.

Анна нахмурилась.

Нина перестала вертеть персик. Сайс, словно очнувшись от наваждения, отвёл взгляд.

Уловив момент, когда Анна наконец остановилась, он быстро всунул ей в руки чашку с чаем и почти насильно заставил сделать пару глотков.

Лишь когда чашка опустела наполовину, Анна осознала, что пьёт. Бросив на Сайса хмурый взгляд, она вернула ему чашку и вновь обратила всё внимание на Нину.

Наложница с явным удовольствием надкусила персик, но, почувствовав на себе пристальный взгляд Анны, тяжело вздохнула и отложила фрукт.

— Я уже сутки слушаю её причитания и ругань на ваши головы, — начала Нина, и в её голосе прозвучала едва уловимая ирония. — Всё это явно не входило в планы махирад. Она, конечно, хотела, чтобы старший внук сдвинул с пьедестала младшего, но то, что удалось сделать вам двоим, превзошло все её ожидания. — Она сделала паузу, словно взвешивая слова. — К тому же, махирад сейчас занята куда более важным делом — поставить на место зарвавшуюся Бильшияр.

— Что случилось? — не удержался Сайс.

Жизнь в этом месте казалась ему настоящим фонтаном, бьющим через край.

Когда‑то его мир был тихим: дом с бабушкой, помощь нуждающимся, вечерние разговоры у костра. Потом пришли работорговцы — и всё превратилось в ад. Но именно тогда появилась Анна. Она не просто спасла его — она подарила ему жизнь, полную красок и неожиданных поворотов. И теперь эти дворцовые интриги казались ему почти увлекательными.

— Насколько я поняла, — продолжила Нина, — Бильшияр осмелилась обвинить в случившемся саму махирад. Ведь это именно она привела Танги Нын во дворец, и она же настояла на публичном суде. Ну и не стоит забывать о том, что…

— Она привела меня на место избранной Одаша, — закончила за неё Анна.

В этом был смысл.

Значит, пока эти двое выясняют отношения, они точно на время позабудут о самой Анне.

Остаётся только Джихиньяр.

Неожиданная догадка пронзила её сознание.

— А что, если они узнали, кто я есть на самом деле? — прошептала она, и голос её дрогнул.

Пока Анна крутила в голове обрывки мыслей, словно осколки разбитого зеркала, Нина тихо поднялась со своего места. Плавным, почти кошачьим движением она приблизилась и мягко обняла Анну за плечи.

— Я не понимаю, почему ты так встревожена, — её голос звучал нежно, но в нём таилась стальная уверенность. — Всё идёт даже лучше, чем мы могли предположить. Не думаю, что им удалось каким‑то образом узнать твою настоящую историю.

Она чуть отстранилась, заглянула в глаза Анны, словно пытаясь прочесть там ответы на невысказанные вопросы.

— Люди на площади восхваляют вас с Одашем не потому, что ты — потомок какого‑то древнего рода. А за ваши деяния. За то, что вы никогда не оставляете нуждающегося без помощи. Возможно, Повелитель просто хочет успокоить народ?

Анна молчала. Слова Нины проплывали мимо, не находя отклика в её смятенной душе.

— Ты не думаешь, — продолжила Нина тише, почти шёпотом, — что, может… стоит отпустить всё это? Может, просто жить, наслаждаясь моментом? Ты слишком зацикливаешься на всём этом. А ведь сейчас есть вещи намного важнее остального.

В её голосе звенела потаённая тоска — глубокая, как бездонный колодец.

Да, Нина занимала не последнее место в дворцовой иерархии. В её руках были нити, способные вершить судьбы. Но ни власть, ни влияние не могли дать ей того, чего она жаждала больше всего.

Жизнь, которую навязала ей мать, оставила не только душевные шрамы. Нина никогда не сможет родить ребёнка. Это была цена, которую она заплатила, чтобы вырваться из проклятого места и занять нынешнее положение.

Анна, погружённая в водоворот собственных тревог, не заметила тени печали на лице подруги. Её руки невольно легли на чуть заметный животик. И тогда — впервые за долгое время — в сердце затеплилась искра. Тёплая, незнакомая, почти пугающая нежность.

— Может, ты и права, — прошептала она, глядя в пустоту, где, казалось, таились ответы на все вопросы.

***

Три дня спустя столица пылала в праздничном убранстве.

Свадьба наследника Повелителя Одаша Баладжара и свободной девушки Анны стала событием, которого город ждал, словно глотка свежего воздуха.

Улицы заполнили толпы. Люди кричали поздравления, размахивали самодельными знамёнами, бросали в воздух лепестки цветов. Смех, музыка, звон бокалов — всё сливалось в единый, ликующий гимн жизни.

Празднование длилось до рассвета. По традициям правящего рода свадьба члена семьи должна была отмечаться не меньше пяти дней, но ни Анна, ни Одаш не испытывали огорчения от столь скромного торжества.