Все пойдут за Одашем.

Одна группа — открыто, по дороге, привлекая внимание. Другая — затаится в засаде. И когда враг нападёт на наследника, мечтая о быстрой победе, вторая группа выйдет из тени.

Враг окажется в кольце.

Анна верила в воинов Одаша. В столичных элитных бойцов, чья выучка превосходила солдат наместников, шедших за Магнешем.

Но был в её плане и огромный изъян.

Дворец оставался почти беззащитным.

Потому Анна взяла оборону на себя.

Её единственная надежда — что Одаш быстро сокрушит противника и вернётся. А её задача — удержать дворец до его возвращения. Любой ценой.

Она всматривалась в лица воинов, готовящихся к отбытию.

Хмурые, сосредоточенные. В глазах — ни тени сомнения. Лишь твёрдая решимость.

Некоторые из них не вернутся домой.

Но они шли за своим господином без колебаний.

Мужчины почтительно расступались перед женой наследника, склоняя головы.

Одаш разговаривал с одним из генералов. Рядом нетерпеливо бил копытом Чёрный Демон — дикий конь, которого наследник приручил на Турнире.

Одаш обернулся — будто почувствовал её приближение.

Несмотря на суету, на тяжесть момента, его взгляд, обращённый к Анне, светился восхищением.

Он заметил: не он один смотрит на неё так. Многие воины, хоть и пытались скрыть это, не могли оторвать от неё глаз.

После гибели сына Одаш боялся, что потеряет и жену. Что она угаснет, как свеча на ветру. Но Анна вернулась. Не прежняя — другая. Холоднее, твёрже, но живая. И он был благодарен судьбе за это.

— Мой господин, — Анна склонилась перед мужем.

Генерал, почтительно кивнув, отошёл, оставив их наедине.

Одаш приблизился. Пальцы его нежно коснулись её подбородка, заставляя поднять взгляд.

— Как ты? — спросил он тихо.

— Всё хорошо. Подготовка идёт. Всё, что нужно, уже сделано, — ответила Анна ровным голосом. — Мы сделаем всё, чтобы продержаться до вашего возвращения.

Одаш с трудом сдержал тяжёлый вздох.

Да, она изменилась. В ней больше не было прежней мягкости, той безмятежной радости, что когда‑то озаряла её лицо. Но в этой новой Анне была сила — непоколебимая, как скала.

Он не хотел оставлять её здесь. Не хотел, чтобы она рисковала жизнью. Если битва неизбежна, он желал бы видеть её в безопасности, вдали от крови и смерти.

Но он знал: переубедить Анну невозможно.

Она — человек слова и чести.

Она предложила план — и теперь считала себя ответственной за каждого, кто в нём участвует. За каждого, кто отдаст жизнь.

— Я вернусь, — произнёс Одаш твёрдо, словно скрепляя клятву незримой печатью.

Анна лишь улыбнулась — мягко, почти неуловимо. В этой улыбке таилось всё: и любовь, и тревога, и безмолвное «береги себя».

Одаш склонился к ней. Его губы коснулись её губ — нежно, бережно, будто он боялся сломать что‑то хрупкое и драгоценное. В этом поцелуе была вся его любовь, вся нежность, вся невысказанная боль.

Отстранившись, он замер на миг, всматриваясь в её лицо. Словно пытался запомнить каждую черту, каждый изгиб, каждую тень под глазами — на случай, если судьба решит разлучить их навсегда.

Затем резко развернулся, шагнул к Чёрному Демону. Лёгким движением взлетел в седло. Конь заржал, взвился на дыбы — но Одаш тут же укротил его, натянув поводья с той же твёрдостью, с какой держал своё слово.

В тот же миг остальные воины заняли свои места в строю. Одаш тронул коня — и отряд двинулся вперёд, чеканя шаг, словно единый живой механизм.

Когда мимо Анны проезжал Ардэн Тадж, она едва заметно коснулась его ноги.

Он придержал коня, опустил взгляд. В его глазах — суровая решимость, но и теплота, почти отеческая.

— Берегите себя, — тихо, но искренне произнесла Анна.

Ардэн задержал взгляд на её синих глазах — глубоких, как ночное небо, полных невысказанных страхов и непоколебимой воли. Кивнул — коротко, но весомо — и продолжил путь.

Когда спина последнего воина скрылась за поворотом, Анна выпрямилась. Лицо её стало маской холодной собранности.

— Закрыть ворота, — приказала она ровным, безэмоциональным голосом.

Створки со скрипом сомкнулись — тихим, но тяжёлым, словно последний аккорд перед бурей. Звук эхом разнёсся по двору, будто отмеряя начало новых, мучительных часов.

Ворота закрылись.

Началось ожидание.

Малый тронный зал тонул в полумраке. Десяток стражей, неподвижных, словно изваяния, замерли у стен. Рядом с ними — Анна, Чоксо и Сайс.

Ферухе после долгих уговоров всё же ушла в убежище вместе с остальными. Но Сайса отправить туда не удалось. Юноша упёрся, взгляд его был твёрд: ни за что не оставлю её. Анна в конце концов махнула рукой — пусть остаётся.

Тишина. Лишь редкое позвякивание доспехов да едва уловимое дыхание. Большая половина ночи уже истекла, а вести всё не поступали.

И вдруг — скрип двери.

Анна резко повернула голову. В зал вошла Нина, а следом — Абби, словно маленький хвостик, не решающийся отойти от хозяйки ни на шаг.

— Что ты здесь делаешь? — в голосе Анны — не гнев, но усталость, прорезавшаяся сквозь сталь.

— Я надеялась, что здесь будет хоть немного веселее, — Нина улыбнулась легко, почти беспечно.

Она всегда умела приковывать взгляды. И сейчас каждый из мужчин — даже те, кто должен был следить за входом, — невольно оборачивался на её движения. Как она плавно опустилась на стул рядом с Анной. Как небрежно поправила складки платья.

Внешне — равнодушие, беззаботность, почти легкомыслие. Но Анна видела: за этой маской — волнение. Страх, старательно спрятанный за улыбкой. И всё же Нина пришла. Пришла, потому что не могла оставить подругу одну в эту ночь. Анна почувствовала, как в груди что‑то дрогнуло.

— Спасибо, — прошептала она, и слова эти были тяжелее любых доспехов.

Нина лишь улыбнулась в ответ. Обычно она бы сыпала шутками, колкостями, но сейчас — молчание.

Абби, замерший рядом с Чоксо, нервно теребил рукав халата. Его эмоции, в отличие от хозяйки, были как на ладони: пальцы дрожали, взгляд метался. Чоксо, возвышаясь над ним, наблюдал с холодным спокойствием.

Вдруг — ладонь на плечо. Абби вздрогнул, присел, будто его ударили.

— Ты совершил поступок, достойный мужчины, — произнёс Чоксо.

Евнух гордо вздёрнул подбородок. Но лишь на миг.

— Удивительно, ведь сам уже давно не являешься мужчиной, — добавил Чоксо с невозмутимым лицом.

— Ай‑яй, — цокнул Абби, стряхивая руку. — Ещё какой‑то дикарь будет мне указывать…

Анна и Нина не сдержали улыбок. Даже в этой гнетущей тишине нашлась искра жизни.

Сайс, стоявший чуть в стороне, тихо помешивал что‑то в котелке. Закончив, он разлил зеленоватую жидкость по чашкам и начал раздавать.

— Бодрящий чай, — пояснил он. — Поможет сохранить ясность ума до конца.

Каждый взял чашку. Горячий пар коснулся лиц, на миг смягчив острые тени.

Время текло неумолимо.

Часы тянулись, как вечность.

***

На рассвете дверь в тронный зал с грохотом распахнулась.

Вбежал страж — дыхание сбито, лицо бледное, глаза горят лихорадочным огнём. Рухнув на одно колено перед Анной, он выдохнул:

— На горе показались воины!

Тишина взорвалась встревоженными взглядами. Все — десятки обученных держать меч мужчин, вооружённые евнухи, слуги — повернулись к ней. Никто из них не знал вкуса настоящей битвы. Многие едва ли могли похвастаться боевым опытом. И всё же… все они, старшие годами, закалённые годами службы, смотрели на неё — юную жену наследника — как на последнюю надежду.

Анна едва сдержала горькую усмешку. Они полагаются на меня…

Она опустила взгляд на чашку в своих руках. Чай остыл, а она так и не сделала ни глотка. Время пустых раздумий истекло.

Пусть боги будут на нашей стороне.

Отставив чашку, Анна поднялась. Движения её были плавны, но в них читалась сталь.

— Приготовиться к осаде, — произнесла она, и голос её, чистый и твёрдый, разнёсся по залу, как звон боевого рога.