Громкий, властный голос Повелителя солнечной Аркахаллы — Джихиньяра Баладжара — разорвал утреннею тишину, эхом разнёсся над главной ареной столицы, утопающей в предвкушении великого зрелища.

— Да начнётся Турнир!

Слова Повелителя были подхвачены тысячной волной голосов, словно могучий прилив, накрывший арену ликующим шёпотом. Вся толпа, будто единый живой организм, пульсировала в ритме грядущего состязания.

В стороне, отделённые от бурлящего моря зрителей, располагались специальные ложи для обитательниц гарема. Там, за непроницаемой стражей бдительных евнухов, наложницы и женская половина семьи Повелителя могли наблюдать за Турниром. Евнухи, застывшие, словно каменные изваяния, зорко следили за пространством вокруг, не допуская ни единого постороннего взгляда к своим подопечным.

Но Анна не разделяла этого уединения. Она стояла совсем в ином мире — рядом со своим господином, старшим сыном Повелителя, мензином Одашем Баладжаром. Его волнение было почти осязаемо: пальцы нервно стискивали колчан для стрел, а взгляд метался между плотной массой зрителей и суровым обликом отца. Первое состязание — стрельба из лука — висело в воздухе, как натянутая тетива, готовая сорваться в любой миг.

Вакхалиец Чоксо, который давно перешагнул границы роли стража, став для Одаша мудрым наставником, уже произнёс свои последние напутственные слова. Время шло к старту, и Анне вскоре предстояло покинуть своего господина, отправившись на женскую часть трибун.

— Не волнуйтесь, мой господин. Вы хорошо подготовлены, и победа будет за вами, — произнесла избранная с мягкой, ободряющей улыбкой, словно пытаясь укрыть Одаша от всех тревог этим тёплым словом.

— Мне не так важна победа, как страх снова подвести тебя, — ответил мензин с откровенностью, которая резала острее любого клинка.

Сердце Анны дрогнуло от этих слов — столь искренних, столь полных трепетной заботы. Но ответить она не успела.

Как вихрь, в их пространство ворвалась Тамиша Баладжар — единственная дочь Повелителя и его возлюбленной наложницы Бильшияр. Её появление было подобно вспышке драгоценного сияния: ослепительная улыбка, россыпь драгоценных камней, от которых во все стороны разлетались солнечные зайчики, превращая саму девушку в живую искру света.

— Брат мой! — воскликнула она, устремив свой взор исключительно на Одаша, будто Анны здесь вовсе не существовало. — Я так боялась опоздать!

Одаш ответил ей не улыбкой, а мрачной складкой губ, в его тоне прозвучал недвусмысленный намёк:

— Соревнование скоро начнётся, а тебе ещё нужно дойти до трибун.

Улыбка девушки дрогнула, словно тонкий лёд под натиском весеннего солнца, но лишь на одно мимолетное мгновение. С поразительной быстротой она взяла себя в руки — и вот уже снова лучезарная, с наигранной радостью на лице, застыла на месте, будто ничего не произошло.

Анна молча наблюдала эту сцену, и в её душе промелькнула трезвая мысль: Тамиша в своём стремлении завоевать расположение Одаша готова пренебречь всем — даже собственной гордостью. Она упрямо держится за свою цель, не видя преград.

Одаш, уловив холодность и непонимание в ответ на свои слова (а вернее — осознав, что его реплика попросту осталась без внимания), тяжело вздохнул. Его взгляд, словно свинцовый, вновь обратился к сестре.

— Что ты хотела? — произнёс он без тени любезности, будто бросая вызов.

— Я хотела пожелать вам удачи и победы в Турнире, — пропела Тамиша, будто щебечущая птичка, не замечающая прохлады в тоне брата.

— Спасибо, — буркнул Одаш, и в этом коротком слове прозвучала целая гамма чувств. Он бросил короткий, виноватый взгляд на Анну, словно ища у неё поддержки.

Тамиша, ободренная этой краткой благодарностью, не унималась:

— Знаете, — начала она с нарочитой небрежностью, — ходят слухи, что поцелуй красивой девушки перед соревнованием приносит удачу.

Одаш взглянул на сестру с неожиданным интересом, будто рассматривая нечто новое. Тамиша, изображая скромность, опустила глаза к земле и почти неуловимо приблизилась к брату — словно случайный шаг, полный скрытого смысла.

Анна лишь меланхолично усмехнулась про себя. В этот раз даже лёгкая волна отвращения не всколыхнула её душу — видимо, она уже привыкла к этой странной, почти болезненной привязанности Тамиши.

— А знаешь, сестра, я тоже где-то об этом слышал, — неожиданно улыбнулся Одаш, и в его голосе прозвучала нотка игры.

Глаза Тамиши вспыхнули, как утренние звёзды, отражая надежду. Она подалась вперёд, не отрывая взгляда от губ брата, словно пытаясь прочесть в них обещание.

Но Одаш, словно предвосхищая этот жест, резко обернулся. Одним плавным движением он притянул к себе Анну и запечатлел на её губах чувственный, обжигающий поцелуй. В этот миг весь мир будто перестал существовать — остались только они двое, погружённые в вихрь эмоций.

Они не заметили, как по щекам дочери Повелителя прокатилась волна боли, отразившись в блестящих от слёз глазах. Тамиша резко отвернулась и бросилась прочь, а её слуги поспешили следом, словно тени, подчиняющиеся её порыву.

В этот момент затрубили трубы, и голос глашатая, словно раскат грома, разнёсся по арене, оглашая имена участников соревнования.

Одаш отстранился от Анны. В его глазах, затуманенных страстью, читалась целая вселенная чувств. Его избранная выглядела ещё прекраснее: её щёки пылали румянцем, а губы, припухшие от поцелуя, казались ещё более манящими.

В этот миг Одаш дал себе клятву — твёрдую, как сталь: он сделает всё возможное, чтобы в этих необыкновенно сияющих, небесного цвета глазах никогда не промелькнула тень разочарования.

Анна поняла его без слов. Она знала: Одаш выложится на полную, чтобы победить. Знала, ценила — и принимала его целиком, со всеми его слабостями и достоинствами.

— Мензин Одаш, вам пора, — словно из ниоткуда возник один из евнухов, его голос прозвучал как прохладный ветерок реальности.

Одаш оторвался от Анны, развернулся и твёрдым, уверенным шагом направился к месту сбора участников. Избранная проводила его взглядом, в котором смешались тревога и решимость.

Игра началась. Сегодня либо они одержат победу, либо все их усилия окажутся напрасными — словно песок, унесённый порывом ветра.

Кивнув Чоксо, Анна поспешила занять своё место, чтобы не пропустить начало соревнования. Уходя, она ощутила на себе пристальный взгляд мензина Магнеша — и по её спине пробежала дрожь, словно ледяная рука коснулась кожи.

***

— Где ты пропадаешь? Первые стрелки уже вышли на позиции, — с лёгким упрёком произнесла наложница Нина, бросая на Анну выразительный взгляд.

Перед избранной предстала необычайно красивая девушка с густыми каштановыми волосами — помощница матери Повелителя, главы гарема, махирад Садише Баладжар. Нина была не просто наставницей, обучавшей девушек «искусству любви», — она стала для Анны надёжной подругой, верной соратницей, чей острый ум и преданность не раз выручали их обеих.

Анна не удостоила её ответом — лишь плавно скользнула на отведённое ей место. Перед глазами раскинулась арена: перед мишенями уже выстроились стрелки. Пять мишеней — по числу участников в каждой группе. Всего в Турнире состязались двадцать пять мужчин: умелые воины, стражи, сыновья высокопоставленных айширов… и оба сына Повелителя.

Первая пятёрка участников предстала перед публикой. Анна не знала никого из них, но каждый выглядел внушительно, излучая уверенность. В груди избранной затрепетало волнение, вопреки всем попыткам сохранить хладнокровие: «Справится ли Одаш?»

— Не ерзай! — прошипела Нина, впиваясь взглядом в беспокойную подругу.

— Я волнуюсь, — едва слышно призналась Анна.

— Я вижу, — фыркнула наложница. — Вот только своими метаниями ты мензину Одашу точно не поможешь. А если он заметит твоё беспокойство — это уверенности ему не добавит.