Бильшияр побледнела.

Резко вскочив, она упала к ногам Повелителя. Слёзы хлынули потоком.

— Повелитель! Пожалуйста, не делайте этого! Она сделала это не подумав! Она ведь всего лишь неразумное дитя…

— Ради всего святого, женщина, что ты здесь устроила?! О ком ты говоришь? — взорвался Джихиньяр, едва оправившись от изумления.

Бильшияр подняла заплаканные глаза.

— Джихиньяр… это сделала Тамиша…

Повелитель вскочил на ноги. Лицо исказилось от ярости.

— Повтори! Что ты сказала? Ты хоть понимаешь, какой грех она совершила?! Она убила ребёнка моего наследника! Моего наследника! В нём текла моя кровь, кровь правящего рода!

— Пощади! — вновь взмолилась Бильшияр. — Прошу тебя, не трогай нашу дочь. Она не виновата…

— Не виновата?! — рявкнул он. — Ей повезло, что её здесь нет. Иначе я собственными руками удушил бы мерзавку!

Бильшияр продолжала рыдать, умолять, забыв о гордости, о достоинстве. Единственное, чего она желала, — спасти свою дочь.

Джихиньяр замахнулся. Но удара не последовало. Опустив руку, он резко выдохнул.

— Уйди. Чтобы я тебя больше не видел, — приказал он и позвал слуг.

Испуганные, ничего не понимающие слуги уводили рыдающую старшую наложницу.

Повелитель упёрся руками в стол, опустил голову.

Это открытие перевернуло всё внутри него.

С одной стороны — долг. Он обязан покарать виновницу. Пусть она уже королева другой страны, но её грех слишком велик, чтобы закрыть на это глаза.

С другой — его любимая дочь. Его Тамиша…

— Ингин! — резко позвал Повелитель.

***

Нина скользнула в покои Анны бесшумно, словно тень.

Анна полулежала на кровати, уставившись в стену. Взгляд её был пустым, будто душа покинула тело, оставив лишь оболочку. Нина знала: уже несколько дней жена наследника пребывает в этом состоянии — ни с кем не разговаривает, отказывается от еды, замкнулась в коконе невыносимой боли.

Сердце Нины сжалось. Как же она изменилась…

Ещё недавно, во время беременности, Анна светилась изнутри. Улыбка не сходила с её лица, она с трепетом ждала появления малыша на свет. Вместе с Одашем они перебирали имена, спорили, кто родится — сын или дочь. Её тепло согревало всех вокруг.

А теперь…

Нина осторожно присела на край кровати.

— Как ты? — прошептала она.

Ответа не последовало.

Ферухе, сидевшая неподалёку, спрятала лицо в ладонях, пытаясь сдержать рыдания. Даже Чоксо заглянул в комнату — в его глазах читалась безмолвная надежда. Нина лишь печально покачала головой.

— Мы все волнуемся за тебя, — тихо заговорила она, стараясь подобрать слова, способные пробиться сквозь пелену отчаяния. — Мензин Одаш места себе не находит, стал бледнее тени. Ферухе и Сайс не перестают винить себя…

Тишина.

Ни малейшей реакции.

Нина глубоко вздохнула. В комнате повисла тяжёлая, звенящая тишина. Никто не решался нарушить её — боль матери, потерявшей дитя, была слишком велика, слишком осязаема.

И вдруг — едва слышно:

— Где он?

Нина и Ферухе резко обернулись. Это были первые слова Анны за всё это время.

— О ком ты? — взволнованно спросила Нина. — Мензин Одаш? Я сейчас же…

— Мой сын, — резко оборвала её Анна.

Взор Нины и Ферухе пересеклись. В их глазах — одна и та же мука.

— Анна…

— Где? — настаивала жена наследника, голос её звучал твёрдо, почти безжалостно.

Нина запрокинула голову, быстро моргая, пытаясь сдержать слёзы.

— Мензин Одаш приказал похоронить его на семейном кладбище Баладжаров, — наконец произнесла она.

— Я хочу увидеть это место.

Нина потянулась к руке подруги, но Анна отстранилась.

— Анна, ну зачем тебе рвать душу? Ты слаба и… — она запнулась под тяжёлым взглядом синих глаз. — Хорошо. Я провожу тебя.

***

Анна шла, опираясь одной рукой на Нину, другой — на Ферухе. Позади молча следовали Чоксо и Абби.

Среди множества древних надгробий выделялась одна свежая могила. Над небольшим холмиком возвышалась позолоченная каменная плита.

Анна отпустила руки подруг и шагнула вперёд. То ли силы окончательно покинули её, то ли это было осознанное решение — но в следующее мгновение она опустилась на землю.

Ферухе рванулась к ней, но Нина мягко остановила её.

— Мензин Одаш приходит сюда каждый день, — тихо сказала Нина.

Дрожащей рукой Анна прикоснулась к земле, затем положила ладонь на позолоченные буквы.

«Джерох».

Это имя они с Одашом выбрали для сына.

— Прости меня, сыночек мой, прости… — шёпот сорвался с её губ.

— Не вини себя, — тут же откликнулась Нина, прочитав мысли подруги.

— Нет, — резко ответила Анна. — Это моя вина.

Она опустила взгляд на своё предплечье. Там, едва заметно, выделялся знак — след клятвы, данной богам.

— Я забыла о своей истинной цели, — тихо произнесла она. — Боги напомнили мне об этом. Тихое счастье… оно не для меня.

Анна не видела, как за её спиной Ферухе беззвучно плачет, как Абби вытирает лицо рукавом халата. Даже Чоксо на этот раз промолчал.

— Душа моя? — раздался рядом голос Одаша.

Слуги почтительно склонились. Но Анна даже не повернула головы.

Наследник не стал говорить больше ни слова. Подойдя к жене, он просто встал рядом.

Нина незаметно подала знак остальным. Они с Ферухе и Абби тихо вышли, оставив родителей наедине с их горем.

Чоксо остался. Невидимой тенью он будет следить за госпожой.

Уже на выходе Нина вдруг резко остановилась.

— Я уверена, она её знает, — глядя вперёд, произнесла она.

— О чём ты? — шмыгнув носом, спросила Ферухе.

Абби молча протянул ей свой носовой платок — тонкий, вышитый серебряной нитью. Феру с благодарностью приняла его, едва касаясь пальцами ткани.

— Вчера, когда я была в темнице, туда приходила Бильшияр, — тихо, но твёрдо произнесла Нина. — Она столкнулась с той самой девушкой… И я готова поклясться: старшая наложница её узнала.

Ферухе резко вскинула голову. В её глазах — тревога, недоумение, страх.

— Ты хочешь сказать, что… — голос дрогнул, она не закончила фразу.

Нина обернулась к Абби. Взгляд её был холодным, собранным — не осталось и следа от недавней слабости.

— Организуй мне встречу с помощницей Бильшияр.

Евнух коротко кивнул. Без слов, без лишних движений — растворился в полумраке коридора.

***

Одаш и Анна всё ещё стояли у могилы сына.

Ветер шевелил волосы, нёс с собой запах сырой земли и далёких грозовых туч. Ни звука, ни шороха — только их дыхание и тихий шелест листвы.

Вдруг шаги.

К наследнику подошёл страж. Лицо его было бледным, взгляд — избегал встречи с господином.

— Мензин… Ночью… — он сглотнул. — Девушку в темнице задушили.

Одаш резко выпрямился. В глазах — огонь, в сжатых кулаках — вся немая ярость мира.

Анна не вздрогнула. Не вскрикнула. Лишь на мгновение прикрыла глаза — и когда открыла их вновь, в них уже не было слёз.

Кто‑то пытается скрыть следы.

Она медленно поднялась с земли. Движения — плавные, но в них чувствовалась новая, неведомая прежде сила.

«Сыночек мой, я обязательно найду и покараю всех. Мама, папа, присмотрите за ним».

Ветер подхватил её слова, унёс ввысь.

Анна выпрямилась.

Больше не девочка из гарема.

Не беззащитная жена наследника.

Теперь — она.

Анна Баладжар.

В её взгляде — сталь. В осанке — непоколебимость. В сердце — огонь, который не погасить.

Одаш посмотрел на неё — и впервые за эти дни увидел не сломленную женщину, а ту, кем она всегда была в глубине души: воительницу.

Он не произнёс ни слова. Но в тишине между ними родилась новая решимость.

Они найдут виновных.

И никто не уйдёт от расплаты.

Полгода спустя после той страшной череды событий наступил праздник охоты — древний обряд, уходящий корнями в глубь веков.