— Скажи, ты колдунья? — вдруг выпалила Садише, и в её голосе смешались недоверие и почти суеверный страх. — Иначе как объяснить твоё влияние? Ты точно приворожила Одаша…

Анна рассмеялась.

Смех её был горьким, звенящим, как разбитое стекло. Он разрезал напряжённую тишину, заставляя даже евнухов, державших её, невольно вздрогнуть.

— Мать Повелителя верит в сказки? — спросила она, приподняв бровь.

— Как тогда объяснить всё? — Садише шагнула ближе, её глаза пылали. — Как тебе удалось сделать из никчёмного труса того, кого мы видели сегодня? Как у тебя выходит заставлять людей делать то, что нужно тебе? Как?

Она жаждала ответа. Искренне жаждала. Ведь сама Садише добилась власти годами — хитростью, жёсткостью, неумолимой волей. А Анна… Анна совершила невозможное за считанные месяцы.

— Вы действительно хотите услышать ответ? — тихо спросила Анна.

Садише встретилась с её взглядом — и по спине пробежал холодок. Анна всё так же стояла на коленях, удерживаемая двумя евнухами. Но махирад вдруг почувствовала: это она смотрит снизу вверх. Эти синие глаза гипнотизировали, подчиняли, заставляли сомневаться в собственной правоте.

— Ничего, — произнесла Анна глубоким, почти завораживающим голосом. — Я не сделала ничего. Всё, что нужно, вы сделали сами, махирад. Своим безразличием и злобой вы с Повелителем сами создали себе врага.

— Что?! — выдохнула Садише, побледнев. — Ты…

— Что здесь происходит?

Голос младшего мензина разорвал напряжённую тишину. Никто не заметил его появления — все были поглощены словами Анны.

Садише резко обернулась. Нина и слуги склонили головы. Лишь евнухи, державшие Анну, не шелохнулись.

Магнеш стоял в начале тропы, широко расставив ноги, сжимая кулаки. Пламя факелов бросало на его лицо причудливые тени, делая черты резче, взгляд — опаснее.

— Внук мой, вам не о чем беспокоиться. Это внутренние дела гарема, — холодно отчеканила Садише.

— Внутренние правила гарема гласят, что избранные мензина — неприкосновенны, — голос Магнеша звучал ровно, но в нём таилась угроза. — Применять телесные наказания к избранной имеет право только её господин. Мой брат в курсе происходящего?

— Вы забываетесь, — резко бросила махирад.

Магнеш шагнул ближе. Теперь он стоял прямо перед ней, глядя в глаза без тени страха.

— Я — нет. А вот вы забываетесь, махирад Садише. Нарушаете собственноручно введённые правила. Молитесь самому Рохану, чтобы брат не узнал об этом инциденте.

Не добавив больше ни слова, он подошёл к Анне.

Евнухи отступили под его тяжёлым взглядом. Анна попыталась встать, но мир перед глазами вдруг закружился. Она пошатнулась — и тут же оказалась в крепких руках Магнеша.

Он поднял её без усилий, будто она была не тяжелее пуха. На мгновение их взгляды встретились — и в его глазах Анна увидела не жалость, а понимание.

Бросив последний, ледяной взгляд на Садише, младший мензин развернулся и ушёл, унося Анну прочь от теней и гнева старой женщины.

***

Садише долго смотрела вслед уходящему внуку — взглядом глубоким, задумчивым, будто пыталась прочесть в его фигуре нечто большее, чем просто силуэт. В этом взгляде смешались раздражение, расчёт и… едва уловимая догадка?

За её спиной Нина нервно прикусывала губу. Она уже поняла, что именно задумала махирад. И от этой догадки по спине пробегал холодок.

***

Магнеш донёс Анну прямо до её покоев.

Дверь распахнулась — на пороге стояла Ферухе. Её глаза расширились от тревоги, но, увидев госпожу в руках младшего мензина, она лишь судорожно вздохнула и поспешно отступила, пропуская их внутрь.

— А где все? — едва оказавшись на ногах, спросила Анна.

— Чоксо и Сайс пошли на ваши поиски, — тут же выпалила Ферухе, суетясь вокруг, словно птица, пытающаяся укрыть птенца.

— Ясно. Спасибо, Феру, можешь быть свободна.

— Но… — Ферухе замерла, бросив тревожный взгляд на Магнеша, который по‑прежнему стоял рядом с Анной.

Тот лишь улыбнулся — мягко, почти ласково:

— Не волнуйся. Твоей госпоже ничего не грозит. Я уйду сразу же, как только пожелаю ей приятных слов.

— Я подожду за дверью, — решительно заявила служанка и вышла, оставив дверь чуть приоткрытой — ровно настолько, чтобы слышать, что происходит внутри.

Анна и Магнеш молча проследили за ней, но ни один не произнёс ни слова. Забота Ферухе была трогательной — и немного смешной в своей наивной решимости защитить госпожу.

Тишина повисла между ними, густая, почти осязаемая. Они всё ещё стояли посреди гостиной — два человека, чьи судьбы переплелись в этом дворце, полном интриг и тайных замыслов.

— Что там произошло? — наконец нарушил молчание Магнеш. Его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась напряжённая внимательность.

— Махирад Садише не понравилась выходка мензина Одаша, — тихо ответила Анна. — Она считает, что всему виной именно я.

— Да, брат поступил довольно глупо, — кивнул Магнеш, и в его глазах мелькнула тень досады. — Он должен был подумать, прежде чем так дерзко выступать против махирад и Повелителя. Должен был понять, что это заденет тебя.

— Я пыталась объяснить, что он совершил ошибку, — неожиданно для самой себя призналась Анна. — Но господин не слушает меня.

Магнеш посмотрел на неё — долго, внимательно, словно пытаясь разглядеть что‑то за маской спокойствия.

— Вероятно, он хочет, чтобы его женой стала ты. Ведь так?

Анна молча кивнула. Внутри неё всё ещё бушевала буря — смесь страха, растерянности и странного, необъяснимого тепла, которое зарождалось при мысли о том, что Одаш готов пойти на всё ради неё.

Они стояли друг напротив друга, и между ними словно протянулась невидимая нить — тонкая, но прочная.

— Я его понимаю, — вдруг тихо произнёс Магнеш, не отводя взгляда. — Если понадобится помощь, обращайся.

Он не ждал ответа. Не ждал благодарности. Просто произнёс это — как данность, как обещание, которое не требует подтверждения.

И, не говоря больше ни слова, Магнеш развернулся и вышел, оставив Анну одну с её мыслями, сомнениями и тихим, нарастающим чувством, что всё только начинается.

Следующая неделя тянулась монотонно, будто застывшая в ожидании. Для Анны это время стало тем самым затишьем перед бурей — тихим, обманчивым, пронизанным невидимым напряжением. Она знала: ни Танги, ни Повелитель, ни Садише не оставят всё как есть. Но дни шли, а ничего не происходило.

Единственным событием, выбивавшимся из серой череды, стал приезд наместника Нына — отца Танги. Он явился во дворец с твёрдым намерением заставить Одаша ответить за позор дочери. Однако Садише, словно искусная кукловодша, сумела успокоить разгневанного вельможу и отправить его восвояси. Что она ему сказала — осталось тайной. Но результат был налицо: наместник уехал, не добившись расплаты.

Однажды Анна столкнулась с Танги в одном из переходов гарема.

Та окинула её медленным, пронизывающим взглядом — от кончиков пальцев до корней волос — и презрительно фыркнула.

— Ты рано радуешься, — процедила она.

Анна лишь удивлённо приподняла бровь.

— Я не понимаю, о чём речь, госпожа, — ответила она спокойно, без тени волнения.

— Не нужно притворяться и играть в невинность, — зло зашипела Танги, но тут же резко взяла себя в руки, растянув губы в холодной улыбке. — Но ничего. Тебе недолго осталось.

С этими словами она развернулась и ушла, оставив Анну стоять в пустом коридоре.

— Это была угроза? — шёпотом спросила Ферухе, появляясь из‑за колонны.

— Похоже на то, — коротко ответила Анна, но не стала задерживаться на этом. — Пойдём.

***

Спустя несколько дней вечером Анна направилась в купальни. День выдался на редкость тёплым, и ей захотелось пройтись по саду — вдохнуть аромат цветущих жасминов, ощутить на коже лёгкое дуновение вечернего ветра.

Она всегда старалась жить по распорядку: даже в купальни приходила в одно и то же время. Но сегодня что‑то подтолкнуло её изменить привычке.