Одаш почувствовал, как стыд обжигает изнутри. Даже Магнеш понимал: это бред. Но любовь… любовь всегда слепа.

— Я не хочу считать тебя врагом, Магнеш, — наконец произнёс он. — Ты едва ли не единственный, кто после моего возвращения в столицу относился ко мне как к человеку, а не к трусливому мусору. Но Анна… Её я никогда не отдам.

Слова прозвучали твёрдо, как клятва. Как граница, которую нельзя переступить.

Магнеш медленно кивнул. В его глазах читалась боль — но не злоба. Лишь горькое смирение.

— Понимаю, — сказал он, поднимая меч. — Тогда давай закончим этот разговор так, как подобает мужчинам.

Магнеш замер, наблюдая, как брат бросает меч к своим ногам, разворачивается и широкими шагами направляется к выходу с тренировочного поля. В груди клокотала смесь досады и… почти облегчения. Наконец‑то сказано всё.

Но едва Одаш достиг края площадки, к нему подскочили двое стражников. Их торопливые речи, сбивчивые жесты — всё это мгновенно изменило выражение лица наследника. Он схватил одного за ворот, встряхнул с такой силой, что тот едва устоял на ногах, выкрикнул что‑то резкое и, оттолкнув стража, ринулся прочь.

Магнеш, заинтригованный, подошёл к оставшимся воинам.

— Что случилось? — спросил он, стараясь сохранить спокойствие.

— В купальнях… на территории гарема… покушение на избранную наследника, — выдохнул один из стражников, опустив взгляд.

Сердце Магнеша сжалось. Не говоря ни слова, он бросился вслед за братом.

***

Анна стояла перед зеркалом, разглядывая свой живот. Отражение казалось обычным — ни тени перемен. Но Нина, Ферухе и Сайс, столпившиеся позади, тихо перешёптывались, то и дело бросая на неё взгляды, полные тёплой усмешки. Даже лекарь, обычно сдержанный, не смог сдержать лёгкой улыбки.

— Живота ещё не видно, но грудь и талия уже стали больше, — уверенно заявила Ферухе, словно врач, поставивший диагноз.

Анна лишь молча покачала головой. Беременна. Эта мысль звучала в голове, как набат, заглушая все остальные. Внутри неё росла маленькая жизнь — и это казалось невероятным. Она не чувствовала перемен, не замечала признаков, но… вот оно, подтверждение.

Даже недавняя угроза для жизни теперь казалась далёкой, незначительной. Всё отошло на второй план.

Резкий скрип дверей разорвал тишину. В комнату ворвался Одаш — запыхавшийся, с расширенными от тревоги глазами. Увидев Анну у зеркала, он замер, а затем шумно выдохнул, будто только сейчас осознал, что может дышать.

Он бросился к ней, сжал в объятиях так крепко, что она едва могла пошевелиться.

— Ты жива… О святой Рохан! Ты жива… — бормотал он, уткнувшись в её волосы.

— Всё хорошо, мензин Одаш, госпожи даже не было в купальнях, — поспешила успокоить его Ферухе, её голос звучал ровно, но в глазах читалась тревога.

— Как такое вообще могло произойти?! Кто допустил?! Кто это?! Я убью его собственными руками! — голос Одаша дрожал от ярости, кулаки сжимались, будто он уже видел перед собой виновного.

— Мензин, этим делом занялся сам господин Ардэн Тадж. Виновный будет найден и понесёт заслуженное наказание. Я лично расскажу обо всём махирад Садише, — вмешалась Нина, её тон был твёрдым, почти приказным.

— Господин, — едва слышно позвала Анна.

Одаш опустил взгляд, и в его глазах вспыхнул испуг. На её щеках блестели слёзы, катившиеся вниз, оставляя мокрые дорожки.

— Любовь моя, ты плачешь? Что случилось? Тебе больно?! Что?.. — его голос дрогнул, он не понимал, что могло вызвать эти слёзы.

— Нет, господин мой, нет, — Анна покачала головой, но слёзы продолжали литься, будто прорвало невидимую плотину.

— Анна! — его голос сорвался на крик, полный беспомощности.

Он не знал, как её успокоить, что сказать, чем помочь. В отчаянии он оглянулся на стоящих рядом людей. Но те, напротив, выглядели спокойными, даже… довольными? В их взглядах читалась странная смесь радости и снисходительности.

Наконец, лекарь, о котором все, кажется, забыли, шагнул вперёд. Он поклонился наследнику, и за ним последовали остальные. Никто из них не заметил, как в дверях замер Магнеш — его глаза широко раскрылись, когда он увидел слёзы Анны.

Тишина повисла в комнате, тяжёлая, напряжённая. И в этой тишине Одаш всё ещё сжимал Анну в объятиях, не понимая, что происходит, но чувствуя, как страх за её жизнь смешивается с чем‑то новым — трепетным, почти священным.

— Мензин Одаш, — торжественно произнёс лекарь, выпрямляясь и глядя на наследника с почтительным уважением, — примите мои поздравления. Госпожа Анна беременна.

Слова повисли в воздухе, словно звон колокола, от которого замирает сердце.

Одаш замер. Взгляд его скользнул с лица лекаря на Анну, потом снова на лекаря — будто он пытался уловить в их чертах тень шутки, намёк на обман. Но ни один мускул не дрогнул на лице врача, ни в глазах Анны не было и тени сомнения.

Он молчал.

Слишком долго.

Анна почувствовала, как задрожали его руки, всё ещё сжимавшие её плечи. Дыхание участилось, стало прерывистым. На мгновение её охватил ледяной страх.

А вдруг… вдруг это не обрадует его?

В голове вихрем пронеслись мысли: он никогда не говорил о детях. Ни разу не обмолвился, что мечтает о наследнике. Что, если эта новость станет для него обузой? Если он почувствует себя связанным, загнанным в угол? Если…

Но прежде чем она успела додумать до конца, Одаш вдруг опустился перед ней на колени.

Медленно. Почти благоговейно.

Его лоб прижался к её животу — туда, где, как теперь знала Анна, зарождалась новая жизнь.

— Любовь моя… — прошептал он, и голос его дрогнул, стал хриплым от волнения, от невысказанных чувств, от той бури, что бушевала внутри. — Спасибо тебе… спасибо…

Он не поднимал головы. Руки его осторожно, почти трепетно легли на её бёдра, будто он боялся причинить вред тому, что росло внутри неё.

В комнате повисла тишина — густая, тёплая, наполненная невысказанным счастьем.

Ферухе всхлипнула, поспешно прикрыв рот ладонью. На её глазах блестели слёзы — не от горя, а от той пронзительной нежности, что вдруг заполнила всё пространство. Нина тихо улыбнулась, смахнув одинокую каплю, а Сайс, обычно сдержанный, вдруг расплылся в широкой, мальчишеской улыбке.

Никто из них не заметил, как Магнеш, стоявший в дверях, медленно опустил руки и, не говоря ни слова, шагнул назад, растворяясь в полумраке коридора.

Он ушёл тихо.

Так, чтобы никто не увидел, как в его глазах на миг вспыхнула боль — острая, жгучая, но тут же погасшая под тяжестью принятия.

Потому что он знал: это счастье не для него.

Это счастье — для них.

Несколько дней дворец жил в лихорадке.

Шёпоты, переглядывания, сбивчивые разговоры — они струились по коридорам, заползали в покои, витали над трапезными. Две новости, словно два вихря, слились в один бурный поток: покушение на избранную наследника и… весть о её беременности.

Каждый принимал это по‑своему.

Кто‑то крестился, шепча молитвы Рохану. Кто‑то хмурил брови, прикидывая, как это изменит баланс сил. А кто‑то — и таких было немало — уже плел паутину слухов.

«А точно ли ребёнок от Одаша?»

«Говорят, Анна близка с младшим мензином…»

«Может, это и есть причина покушения?»

Но едва эти сплетни начали прорастать, их безжалостно вырвали с корнем.

Сама махирад Садише.

Узнав обо всём от Нины, мать Повелителя на миг замерла. Две вести — одна тяжелее другой — обрушились на неё, как камни с обрыва.

Сначала — ярость.

— Перевернуть дворец вверх дном! — её голос, обычно холодный и ровный, дрогнул от гнева. — Найти того, кто осмелился поднять руку на избранную наследника! Кто посмел запятнать мою территорию!

Но затем… затем в её глазах мелькнуло нечто иное.

Пра‑внук.

Наконец‑то.

Она давно ждала этого. Годы бесплодных надежд, тревог за будущее рода — всё это могло закончиться здесь и сейчас. Анна, избранная Одаша, спустя два года, но всё же понесла. А вот избранная Магнеша… никаких вестей. Более того, семма Соен докладывала: младший мензин уже давно не зовёт в свои покои Эволь. Ни уговоры, ни хитрости — ничто не действовало.