Анна попыталась сфокусировать взгляд.

— Тш‑ш… Тихо, — донёсся до неё приглушённый голос Сайса, словно сквозь толщу воды. — Пей.

Что‑то холодное коснулось губ. Горло пылало, будто опалённое огнём, и она послушно сделала глоток. Жидкость скользнула внутрь, неся с собой прохладу. Анна не заметила, как снова погрузилась в вязкий, беспросветный сон.

Пробуждение пришло с рассветом — но солнца за окном не было. Тяжёлые тучи заволокли небо, погрузив комнату в сумрачную, гнетущую полутьму. Воздух стоял неподвижный, густой, будто пропитанный предчувствием дождя.

И тишина.

Непривычная, пугающая тишина.

Обычно гарем жил своей бурной жизнью: доносились голоса наложниц, щебетание птиц, смех, шёпот, звон посуды. Здесь никогда не бывало тихо. Но сегодня — ни звука. Только отдалённый раскат грома, будто сердце мира билось неровно, с перебоями.

Анна медленно обвела взглядом комнату.

У кровати — кресло. В нём, скрючившись, спала Ферухе. На софе, раскинув руки, дремал Сайс. Оба выглядели измученными, осунувшимися. Видимо, не спали уже много часов.

Она попыталась сесть. Матрас чуть скрипнул — и Ферухе тут же распахнула глаза. Несколько мгновений она смотрела непонимающе, будто не узнавая, но потом взгляд её прояснился.

— Госпожа… — прошептала она, и голос дрогнул.

От этого звука проснулся Сайс. В дверях тут же показался Чоксо — видимо, стоял на страже. Он замер на миг, вглядываясь, а затем шагнул внутрь, и в глазах его вспыхнуло облегчение.

— Как ты себя чувствуешь? — деловито спросил Сайс, уже оказываясь рядом.

Он помог ей приподняться, а Ферухе, всхлипывая, вытерла слёзы. Сайс быстро проверил пульс, затем отошёл к комоду, где стояли склянки с лекарствами, и начал что‑то смешивать.

— Что произошло? — голос Анны звучал хрипло, будто проржавел за время сна.

Руки Сайса на мгновение замерли. Чоксо отвел взгляд. Анна перевела глаза на Ферухе. Та всё ещё вытирала слёзы, но наконец заговорила — тихо, с трудом подбирая слова. Рассказала о том, что случилось три дня назад.

Когда она закончила, Анна задала единственный вопрос:

— Что с ребёнком? Где он?

Тишина.

Никто не отвечал.

Боль в груди нарастала, будто раскалённый клинок медленно погружался в сердце. Она уже знала ответ — но не хотела верить.

— Почему вы молчите?! — голос сорвался на крик. — Принесите мне его немедленно! Почему вы…

— Сын… — Ферухе сглотнула, и слова дались ей с невероятным трудом. — У тебя родился сын. Он… через полчаса после рождения… умер.

— Что?! Нет… Нет! Нет! — Анна закричала, и крик её разорвал тишину, как молния разрывает небо.

Она металась, рыдала, требовала, чтобы ей показали ребёнка, чтобы они перестали лгать. Ферухе едва удерживала её. Сайс попытался дать успокоительное, но Анна выбила стакан из его рук.

В этот момент в комнату вошёл Одаш. Чоксо успел передать ему, что Анна проснулась.

Увидев её истерику, он бросился к ней. Схватил в объятия — крепкие, надёжные, как скала. Помог Сайсу влить в неё лекарство.

Но она всё кричала, всё просила вернуть ей ребёнка.

А он держал её.

Гладил по волосам. Шептал что‑то бессвязное, нежное, как мать, убаюкивающая дитя.

Они остались одни.

Хорошо.

Значит, никто не увидит, как по щекам наследника текут слёзы.

***

Бильшияр бродила по дворцу, ища сына.

С Джихиньяром она не разговаривала. Не могла простить. Как он мог так поступить с их дочерью?

Чтобы заглушить боль, она решила уехать. На время покинуть дворец, укрыться в имении в соседней провинции. Здесь, среди этих стен, после того, что случилось с Анной, ей было невыносимо.

Пусть боги карают её. Пусть Одаш страдает. Они заслужили.

Но одно она не могла понять: почему её сын так рьяно взялся за поиски отравителя? Почему, вместо того чтобы держаться подальше от этой истории, он, словно гончая, идёт по следу?

Эта его одержимость Анной… нужно что‑то с этим делать.

Именно поэтому она хотела, чтобы он поехал с ней.

Увезти его отсюда.

Дать ему время остыть.

Забыть.

Но он не хотел.

И это злило её ещё больше.

Бильшияр шагала по каменным коридорам, стиснув зубы. Проклятое место. Один из слуг невнятно пробормотал, что мензин Магнеш находится в темнице. И вот теперь она, старшая наложница Повелителя, вынуждена спускаться в эти мрачные подземелья.

В полумраке она вдруг заметила Нину — помощницу Садише. Та о чём‑то тихо переговаривалась с Ардэном Таджем, главным над расследованием. Наверняка старая карга подослала её, чтобы выведать подробности. Бильшияр инстинктивно отступила в тень, но тут наконец увидела сына.

— Мама? — Магнеш явно не ожидал её здесь встретить. — Что ты здесь делаешь?

— Ты не отвечаешь на мои приглашения, — голос Бильшияр дрогнул, но она тут же взяла себя в руки, — поэтому я сама пришла к тебе. Сынок, я искренне не понимаю… Зачем ты ввязываешься в это дело? Что…

— Хватит, мама, — резко оборвал её Магнеш. — Это не место и не время для разговоров.

Бильшияр уже открыла рот для возражений, но замерла.

Двое хмурых стражей вели девушку. Лицо её было опухшим, в синяках, но Бильшияр узнала её мгновенно. Холодок пробежал по спине.

— Сын мой, а кто эта девушка, которую только что провели мимо? — спросила она, наблюдая, как стражи подвели заключённую к Ардэну Таджу.

— Эта дрянь поднесла Анне отравленную еду, — с явным презрением бросил Магнеш, но тут же сдержался. — Так что ты хотела?

— Что? — Бильшияр оторвала взгляд от девушки, покачала головой. — А, нет, ничего… Думаю, мне лучше уйти. Поговорим в другой раз.

Она поспешно развернулась, едва не столкнувшись с одним из стражей. Обычно она бы разразилась гневной тирадой, но сейчас просто прошла мимо.

За её поспешным уходом внимательно наблюдала Нина.

***

Бильшияр металась по своим покоям, словно загнанный зверь. В руках — деревянные чётки. Последнее, что осталось от её родины, уничтоженной по воле Джихиньяра. Она доставала их лишь в самые тяжёлые минуты — когда сердце сжималось от тревоги, а разум отказывался находить покой.

Но сегодня даже эти священные нити не приносили утешения.

Она узнала ту девушку.

Именно она исполняла всю «грязную» работу за Тамишу. Наивная дочь думала, что мать ничего не знает, но Бильшияр знала всё. Она сама подослала эту молчаливую, умелую служанку, чтобы та всегда была рядом и оберегала Тамишу от любых подозрений.

— Девочка моя, что же ты наделала? — прошептала Бильшияр, и голос её дрогнул.

Да, она знала, что дочь ненавидит Анну. Но никогда не думала, что Тамиша осмелится на такое. Внук Повелителя… дитя правящего рода… Это было одно из самых страшных преступлений.

Не выдержав, Бильшияр послала служанку к Повелителю с предложением разделить трапезу. Вскоре пришёл ответ: Джихиньяр ожидает её в своих покоях.

Он принял её приглашение, надеясь, что возлюбленная наконец простила ему отъезд дочери. Приказал всё подготовить. Вскоре Бильшияр сидела рядом с ним — непривычно тихая, подавленная.

— Завтра моя мать пойдёт с визитом к Анне, — сказал Джихиньяр. — Девочка уже очнулась, но убита горем. Тебе стоит пойти с махирад и поддержать несчастную.

Рука Бильшияр дрогнула.

— Конечно, господин, — ответила она покорно, чем лишь усилила его подозрения.

Когда это она так легко соглашалась на что‑то вместе с махирад? Да и к тому же идти к девушке, которую ещё недавно проклинала?

Но, возможно, она просто пожалела её — как женщина, как мать. Не всем дано пережить такое горе с лёгкостью. Джихиньяр подумал, что его Бильшияр не смогла остаться в стороне. И это, как ни странно, согревало его душу.

— Господин, — вдруг позвала она, — а что будет с той девушкой, которая поднесла Анне отравленную еду?

— Этой дряни отрубят голову, — холодно ответил Повелитель. — Вместе с тем, кто приказал ей это сделать. Ардэн уже почти выбил из неё признание, и тогда…