Крик Ферухе будто ударил Сайса по нервам — он очнулся. Рванулся к Анне, опустился рядом, приложил пальцы к её шее.

Секунда.

Вторая.

— Она жива! — выдохнул он. — Немедленно зови лекарей!

Голос его прозвучал как удар хлыста. Ферухе вздрогнула, рванулась к дверям — но тут же замерла, оглянувшись.

Анна.

Её бледное лицо, сомкнутые веки, дрожащие пальцы, всё ещё прижатые к животу…

— Быстрее! — рявкнул Сайс.

И Ферухе бросилась прочь, оглашая коридоры отчаянным криком:

— Лекаря! Лекаря сюда!

***

Одаш мчался по коридорам, словно вихрь, не замечая ни стен, ни дверей, ни мелькающих фигур слуг. В ушах стучала кровь, а в голове билась одна мысль: «Не верю. Этого не может быть».

Он сорвался с места, едва страшные вести достигли его. Теперь, задыхаясь от ужаса и нестерпимой тревоги, летел к покоям любимой жены.

Ещё на подступах к комнате его оглушил крик — полный боли, отчаяния, безысходности. Сердце Одаша замерло, будто скованное ледяными пальцами.

У дверей толпились люди: евнухи, наложницы, слуги, стражи — все, кто успел сбежаться на шум. Кто‑то шептал, кто‑то крестился, кто‑то испуганно оглядывался.

Из‑за дверей донёсся ещё один протяжный вопль. Одаш рванулся вперёд — но путь ему преградил младший брат.

— Ты ничем не сможешь помочь, — голос Магнеша звучал твёрдо, почти безжалостно. — Сейчас лекари борются за её жизнь. За жизнь вашего ребёнка. Ты в своём состоянии лишь помешаешь.

Но Одаш не слышал. Всё внутри него кричало: «К ней! Немедленно!»

Он оттолкнул брата, снова устремился к дверям — но Магнеш не отступил. Схватив Одаша за плечи, сжал их железной хваткой.

— Не глупи! — рыкнул он прямо в ухо.

И тут — ещё один крик Анны.

Одаш замер.

Время остановилось.

Двери покоев распахнулись. Из них вышла помощница лекаря, неся таз с окровавленными бинтами.

Весь ужас происходящего обрушился на Одаша, как удар молота.

Магнеш почувствовал, что брат перестал рваться вперёд, и ослабил хватку. Но не отошёл.

— Как это произошло? — голос Одаша звучал глухо, будто издалека.

— Пока служанка твоей жены ушла за ужином, а её страж был отправлен по поручению, кто‑то отозвал из коридора всех евнухов и подал ей отравленную еду, — коротко, без эмоций, произнёс Магнеш. — Страж Анны поймал девушку, которая принесла яд. Сейчас ею занимается Ардэн Тадж.

Ярость вспыхнула в глазах Одаша. Он резко развернулся и ударил ближайшего стража по лицу. Тот не устоял, рухнул на пол. Остальные отпрянули, боясь даже дышать.

Один Магнеш остался на месте.

Он понимал брата.

Сам едва сдерживал желание кого‑нибудь придушить.

Ещё один крик Анны — и Одаш медленно подошёл к дверям. Прислонился к ним лбом.

— Прости меня, любовь моя… — прошептал он так тихо, что услышал, кажется, только он сам. — Я хочу лично увидеть дрянь, которая осмелилась отравить мою жену.

— Я провожу тебя, — тут же отозвался Магнеш.

На этот раз Одаш не возразил.

***

— Что?! — Садише вскочила с кресла, словно её ударило молнией. — А что с ребёнком? Он жив?!

— Лекари сейчас борются за их жизни, — ответила семма Соен. Голос её звучал ровно, но лицо было бледным, а пальцы дрожали.

Нина в ужасе смотрела на женщину, принёсшую весть.

Совсем недавно всё было хорошо. Анна смеялась, гладила живот, говорила о будущем… А теперь — отравление?

— Немедленно отправляемся туда, — приказала махирад и первой шагнула к дверям.

Нина поспешила за ней.

У покоев Анны толпился народ. Садише, едва приблизившись, резко скомандовала:

— Разогнать толпу.

Евнухи и семма Соен тут же бросились выполнять приказ.

Пока махирад разговаривала с вышедшей из комнаты помощницей лекаря, Нина подошла к Ферухе.

Девушка сидела на полу у дверей, обхватив колени, и рыдала. Слезы катились по её лицу, голос срывался. Рядом с ней молча сидел Сайс. Его руки — те самые, что пытались спасти Анну до прихода лекарей, — были испачканы кровью. Кровь уже начала подсыхать, оставляя тёмные разводы.

Соен успела рассказать: именно Сайс нашёл Анну, именно он держал её, пытаясь остановить кровотечение, пока не прибыли лекари.

— Это я… я во всём виновата… — всхлипывала Ферухе. — Я оставила её одну…

Нина положила руку на её плечо. Слова не шли. Она и сама едва держалась — страх за Анну сжимал сердце ледяной рукой.

Крики за дверями внезапно стихли.

Все замерли.

Из комнаты вышла ещё одна помощница лекаря. Она приблизилась к махирад, низко поклонилась и что‑то тихо произнесла.

Садише пошатнулась. Рука взметнулась к лицу, прикрывая глаза. Семма Соен и Рунна едва успели подхватить её.

— Нужно уведомить Повелителя и мензина, — глухо, словно сквозь вату, произнесла Садише. Её голос дрогнул, но она тут же сжала кулаки, заставляя себя оставаться твёрдой.

***

— Кто приказал тебе отравить жену наследника?! — голос дознавателя резанул, как клинок.

Девушка, подвешенная за руки к потолку, едва касалась пола кончиками пальцев. Из носа и уголка губ сочилась кровь, на спине — кровавые борозды от кнута. Она кричала, рыдала, молила о пощаде — но имени хозяина не выдала.

Ардэн Тадж наблюдал за допросом с ледяным спокойствием. Он знал: она не сама решилась на это. За ней стоял кто‑то могущественный. Но она хранила молчание — даже под пыткой.

Он перевёл взгляд на Одаша. Вакхалиец стоял неподалёку, сжимая и разжимая кулаки. В глазах — чистая, необузданная ярость. Казалось, ещё миг — и он разорвёт эту девушку голыми руками.

Рядом с ним — Магнеш. Младший мензин держался ровнее, но в сжатых губах и напряжённой линии плеч читалась та же неистовая жажда мести.

Ардэн понимал их. Сам готов был перерезать горло отравительнице. Но знал: поддавшись гневу, они никогда не докопаются до истины.

В этот момент в камеру втолкнули евнухов — тех, что покинули пост у покоев Анны. Они сбивчиво твердили: приказ ушёл сверху. Никто не помнил лица, никто не мог назвать имени. «Мы лишь выполняли приказ!» — повторяли они в один голос.

Одаш слушал, и в груди его разрасталась ледяная пустота.

— Казнить немедленно, — произнёс он коротко.

Их вывели во двор, поставили на колени. В тот миг, когда палач занёс меч, к наблюдавшим мензинам подошёл слуга, посланный махирад.

— Мензин… — он склонился перед Одашем, не смея поднять глаз.

Наследник сжал кулаки. Он жаждал услышать весть — и боялся её.

Магнеш шагнул вперёд:

— Говори.

— Лекарям удалось спасти жизнь госпожи Анны. Но сейчас она находится в беспамятстве, — выпалил евнух.

Одаш закрыл глаза.

Она жива.

Облегчение нахлынуло, как волна, — и тут же разбилось о следующий вопрос, который он не мог задать. Слова застряли в горле.

Магнеш положил руку на его плечо.

— А что с ребёнком госпожи? — голос младшего мензина звучал твёрдо, но в нём угадывалась дрожь.

Евнух бросил осторожный взгляд на Одаша. Ему не хотелось быть вестником беды — но долг требовал правды.

— Ваш сын мёртв, мензин.

Земля дрогнула под ногами Одаша.

Он не заметил, как палач исполнил приказ. Не увидел, как дернулся евнух, увидевший смерть товарищей. Взгляд его был пуст.

— Мне жаль, — тихо произнёс Магнеш.

Но Одаш не слышал.

Не глядя ни на кого, он шагнул в темноту.

В саду, где ни одна живая душа не могла его увидеть, он упал на колени прямо на пыльную землю. И тогда — тогда он дал волю слезам. Горьким, безудержным, как шторм.

***

Анна очнулась спустя два дня.

Открыть глаза оказалось невыносимо трудно. Всё тело будто одеревенело, каждое движение отдавалось тупой болью.

— Где?.. Что… с малышом? — прошептала она потрескавшимися губами.

Перед глазами — туман. Она не могла разглядеть, кто склонился над ней. Рука сама потянулась к животу — но чья‑то ладонь мягко перехватила её.

— Тише, госпожа, — раздался голос, знакомый, но словно издалека. — Всё будет хорошо.