— Хорошо, — Анна чуть склонила голову, и в её интонации зазвучала ледяная усмешка. — По словам остальных задержанных, я и так уже всё знаю.

Она сделала паузу, позволяя каждому в зале ощутить тяжесть грядущего разоблачения.

— Солгав о своей беременности, наложница испугалась наказания, которое непременно последовало бы, если бы правда вышла наружу. В ту ночь Повелитель был пьян — и она решила воспользоваться этим. Заплатив повитухе, чтобы та подтвердила её ложь, наложница тем временем решилась на соблазнение этого юноши.

Анна медленно перевела взгляд на молодого стража, стоявшего с понурым видом.

— Как видите, молодой человек имеет такой же типаж, что и Повелитель. Надеясь забеременеть от него, наложница намеревалась выдать этого ребёнка за дитя Одаша.

Садише едва сдерживала ярость. Внутри неё клокотала смесь досады и гнева — неприятно осознавать, что её обвела вокруг пальца какая‑то дерзкая наложница. А ведь она действительно сделала ставку на этот мнимый ребёнок…

Но Садише Баладжар не зря слыла мудрой женщиной. Пока советники всё ещё переваривали услышанное, она незаметно скользнула к одному из молодых советников — выходцу из подвластного ей рода.

— Немедленно позови сюда Золотой отряд, — прошептала она, и слова её прозвучали как шипение змеи.

Молодой человек метнулся к выходу, растворился в полумраке коридора. Садише вернулась на своё место, сохраняя внешнее спокойствие.

Она понимала, к чему ведёт Анна. Знала, что последует за этим выступлением, — и была готова сражаться. Пока эти идиоты внимали словам вдовы, Садише уже готовила контрудар.

«Они все склоняют головы перед этим простолюдином Таджем, — пронеслось в её мыслях. — А он, в свою очередь, всегда вертелся рядом с Одашем и Анной. Скорее всего, она уже уговорила его встать на её сторону».

Но Золотой отряд — иное дело. Он подчинялся исключительно Баладжарам. И никакая рабыня не могла обмануть их, не могла перетянуть на свою сторону.

Садише полагала, что её манёвр остался незамеченным, что победа уже в её руках. Она даже не подозревала, что от пристального взгляда Анны не ускользает ни единая деталь.

Всё шло именно так, как та и задумала.

По её приказу стражи вывели рыдающих женщин и юношу, который не произнёс ни слова. В этой мрачной мозаике судеб Анне было искренне жаль лишь его.

В отличие от Амалии и повитухи — тех, кто пошёл на обман ради золота и власти, — грех молодого стража заключался лишь в том, что он возжелал запретное. Он ничего не знал о коварном замысле наложницы. Просто увидел красивую, казалось бы, несчастную девушку — и сердце его дрогнуло. А опытной в искусстве соблазнения Амалии не составило труда опутать его чарами, вскружить голову, заставить забыть обо всём на свете.

«Нужно будет замолвить за него словечко, — мелькнуло в мыслях Анны. — Возможно, отошлю его в какой‑нибудь дальний гарнизон. Там он сможет начать жизнь заново…»

Взгляд её невольно опустился на собственные руки. На бледной коже темнели засохшие бурые пятна — следы крови. Крови Айдан Баладжар.

Анна сама была у её тела. Своими руками извлекла стрелу, пронзившую спину и вышедшую из груди. Ни единого шанса. Ни единой надежды.

— Вы ничего не смогли бы сделать, — раздался за спиной спокойный, твёрдый голос Ардэна Таджа. — Госпожа сделала свой выбор. Она хотела, чтобы вы выжили.

Это он — Ардэн — сразил наёмников, один за другим. Это он нашёл Анну, дрожащую в укрытии. Это он выяснил, по чьему приказу действовали убийцы. Люди Садише.

В памяти всплыли слова, сказанные Айдан незадолго до гибели: «Не мы решаем, кто будет жить, а кто нет».

Возможно, это правда. А возможно… возможно, в её силах изменить этот порядок.

Накрыв тело женщины своим платком — последним знаком уважения и прощания, — Анна поднялась.

В их сторону уже спешил Чоксо, издалека внимательно осматривая госпожу, словно проверяя, цела ли она. К счастью, и сам он был невредим. Лишь капли чужой крови на одежде и небольшая ссадина на щеке напоминали о недавней схватке.

Тогда они разделились: Анна и Чоксо направились во дворец, а Ардэн поспешил исполнить одно из поручений.

И вот теперь, стоя посреди зала, глядя на этих людей — и, главное, на Садише, — Анна ощущала странное, почти сладостное предвкушение. Предвкушение крушения всех их надежд, всех их тщательно выстроенных планов.

Она сломает их замыслы. Растопчет всё, чего они желали. Изменит их жизни и мировоззрение. Без жалости. Без оглядки.

Советники перешёптывались, переглядывались, пытались осмыслить происходящее. В этот миг Чоксо тихо подошёл и вложил в её ладонь ещё один свиток.

Анна сжала его пальцами — крепко, до белизны в костяшках. Сделала глубокий вдох, словно собираясь с силами перед прыжком в бездну.

— Уважаемые айширы, — её голос, ясный и звонкий, мгновенно приковывал к себе внимание всего зала, — в моих руках находится то, что даст ответ на все ваши вопросы. И думаю, что в сложившейся ситуации это будет наилучший выход.

Анна медленно, с почти ритуальной торжественностью, передала свиток первому советнику.

Айшир Анаташ замер, уставившись на пергамент в своих руках. Дорогое, выделанное по особому рецепту полотно, скреплённое личной печатью Повелителя — не поддельной, не сомнительной, а той самой, что хранилась в сокровенном ларце и извлекалась лишь для величайших указов.

— Это… — начал он, но голос дрогнул.

— Приказ Повелителя, — подтвердила Анна, и в её тоне не было ни вызова, ни торжества — лишь холодная, незыблемая уверенность.

Зал погрузился в тишину — густую, плотную, словно воздух перед грозой. Все взгляды, как лучи множества светильников, сошлись на первом советнике.

Под этим пристальным, почти осязаемым вниманием Анаташ осторожно сломал печать. Пергамент развернулся с тихим шелестом, будто вздох древнего духа. Советник начал читать — сперва быстро, затем всё медленнее, всё вдумчивее. Его брови поползли вверх, глаза расширились. В них отразилась целая буря: неверие, изумление, уважение, а затем — осознание.

— Ну, что там?! — не выдержал кто‑то из советников, и голос его дрогнул от нетерпения.

— Айшир Анаташ, зачитайте, пожалуйста, вслух, — произнесла Анна, и каждое слово её звучало как удар молота по наковальне.

Советник откашлялся, выпрямился и начал читать — громко, чётко, так, чтобы каждое слово врезалось в сознание каждого присутствующего:

— «Последняя воля Повелителя Аркахаллы, Одаша Баладжара. Я, Одаш Баладжар, сын Джихиньяра Баладжара, Повелитель Аркахаллы, провозглашаю своим единственным и законным наследником свою любимую супругу Анну Баладжар. Сим повелеваю: после моей смерти Анна Баладжар станет следующим Солнцем Аркахаллы».

Зал взорвался.

— Что?! Не может быть такого!

— Это невозможно!

— Ложь!

Возгласы негодования летели со всех сторон — резкие, яростные, полные неприкрытой ярости. Советники вскакивали с мест, размахивали руками, требовали доказательств, ставили под сомнение подлинность документа.

— Он не мог написать это в своём состоянии! — выкрикнул один из них.

— Здесь указана дата, — спокойно, но твёрдо произнёс Анаташ, и его голос, словно клинок, прорезал хаос. — Документ был написан год назад.

Это заявление ударило по залу, как удар грома.

Один из советников рванулся вперёд, выхватил пергамент из рук Анаташа и сам впился в строки, будто пытаясь найти в них изъян, подвох, обман. Но чем дольше он читал, тем бледнее становилось его лицо.

Никто не хотел признавать очевидное: трон оставили женщине.

Никогда прежде в истории Аркахаллы женщина не восходила на престол. Это было немыслимо. Невероятно. Против природы, против устоев, против самой сути их мира.

И среди этого хаоса, как ядовитый цветок, распустился смех Садише.

Она запрокинула голову и смеялась — громко, до слёз, до судорог в плечах. Зал мгновенно затих, все обернулись к ней, не понимая, что это — безумие или расчёт.