«Никогда в Аркахалле солнцем не станет женщина!» — читалось в его взгляде, горящем непримиримым огнём.

Пренебрежительно махнув рукой, он развернулся и зашагал к выходу — гордо, будто не чувствуя тяжести надвигающейся грозы.

Некоторые сторонники Фареша, ещё не утратившие смелости, поспешили за ним. Среди них — советник Решам, с лицом, искажённым смесью гнева и тревоги.

— Прежде чем вы выйдете из этих дверей, — голос Анны прорезал гул шагов, спокойный, как шёпот ветра перед бурей, — советую посмотреть во двор.

Фареш замер. Медленно, словно против воли, обернулся. Бросил злобный взгляд на девушку, всё ещё восседающую на троне, а затем — к окну.

И маска невозмутимости, столь тщательно выстроенная годами, рассыпалась в прах.

На изумрудной поляне заднего двора, окружённой молчаливыми стражами, стояла небольшая толпа. Юноши и девушки — от пяти до двадцати лет — жались друг к другу, словно птенцы, потерявшие гнездо. Их глаза, полные страха и недоумения, скользили по хмурым воинам, стоявшим кольцом.

— Махаш… — прошептал Фареш, и губы его побелели, словно выцветший пергамент.

Его взгляд приковала фигура светловолосого мальчика лет шести. Большие зелёные глаза — точь‑в‑точь как у отца — сияли любопытством. Он с интересом оглядывал всё вокруг, разглядывал воинов, крепко сжимая руку старшей сестры.

Девочка, напротив, дрожала. Её худоба и бледность делали её похожей на хрупкий цветок, готовый сломаться от малейшего дуновения ветра. Но она изо всех сил прижимала к себе брата — знала: если с ним что‑то случится, наказание падёт на неё первой. Так было заведено в их доме. Брат был всем. А она, как и другие сёстры, обязана была беречь его. Так учил отец.

Да, Анна поступила «грязно» — так выразился Чоксо, и в его голосе прозвучала не осуждающая нотка, а скорее сдержанное уважение к беспощадной логике её замысла.

Через Нину, связавшись с Джэбралом Аграшем, они выведали сокровенные «слабости» советников — составили список детей, коими те дорожили превыше всего. Анна отчётливо понимала: против её решения восстанут многие. Найдутся и те, кто лишь на словах склонит голову, а втайне будет точить клинок — чтобы в удобный миг вонзить его ей в спину.

Потому ей требовалась не просто поддержка — нужна была железная гарантия покорности. Что может стать лучшим ошейником, чем жизнь и безопасность детей?

— Это моя дочь?! Что всё это значит?! — взорвался советник Решам. Глаза его пылали гневом, словно два раскалённых угля.

— Ничего такого, — ответила Анна с ледяным спокойствием. — Юные господа побудут во дворце некоторое время — в качестве гостей, под моим личным присмотром. Не стоит нервничать. Это всего лишь небольшая гарантия вашего хорошего поведения.

— Не нервничать?! — голос Решама сорвался на крик. — Вы выкрали наших детей и шантажируете их жизнями!

— Зачем же так грубо? — Анна чуть склонила голову, и в её тоне зазвучала мягкая укоризна, от которой становилось ещё страшнее. — Ваши дети будут жить во дворце на полном обеспечении государства. Они получат лучшее образование, наберутся опыта — чтобы в будущем служить Аркахалле так же преданно, как их отцы.

Пока остальные советники, бледнея, осознавали масштаб своего поражения, советник Фареш не сводил с Анны взгляда, полного неприкрытой ненависти. Она буквально кожей ощущала этот взгляд — жгучий, как раскалённый металл.

С гортанным кличем, похожим на звериный рык, он рванул кинжал из ножен на поясе и бросился на неё. Три шага — вот и всё, что ему было отпущено. Меч одного из воинов вспорол ему горло с хладнокровной точностью.

Советники замерли в ужасе, глядя на тело, распростёртое в луже собственной крови. Такого не случалось на их памяти — ни разу. Даже Коэф‑младший теперь смотрел на Анну иначе — словно перед ним стояла не та женщина, которую он знал.

Садише, стоявшая в стороне, невольно отступила назад, когда алая струйка медленно подползла к её ногам.

И только теперь, кажется, она наконец осознала, с кем имеет дело.

Анна была не просто соперницей.

Она была опасностью.

Жёсткой.

Беспощадной.

Не оставляющей шансов.

Анна наблюдала за происходящим с ледяным спокойствием, будто смотрела не на кровавую развязку, а на неспешный танец теней в закатном свете. В её взгляде не было ни торжества, ни раскаяния — лишь холодная ясность человека, осознающего: это лишь малая часть пути, что лежит впереди.

«Как причудлива судьба…» — мелькнуло в её мыслях.

Она презирала Аджерхана, который захватил власть в Иррилии. И вот теперь сама шагает по тому же лезвию клинка, принимая трон Аркахаллы. Но разве это то же самое? Нет. Она действует не из жажды власти — она исполняет волю истинного Повелителя, её супруга, Одаша. Как его наследница, как его супруга, она готова на всё. Даже если для этого придётся окропить эти земли чужой кровью.

Внезапно на неё навалилась усталость — тяжёлая, как свинцовый плащ. Этот день казался бесконечным: похороны, нападение, смерть Айдан, этот изматывающий совет… Каждое событие ложилось на плечи новым грузом, и теперь она чувствовала, как под этой тяжестью начинает сгибаться.

Анна поднялась с трона — медленно, но с непоколебимой решимостью.

— Я думаю, этого предупреждения будет более чем достаточно, — её голос прозвучал чётко, без тени колебания. — Даю вам время до утра. Решите: вы со мной или против меня. Но ещё раз повторяю — не делайте глупостей. Совет окончен. Расходитесь.

Её взгляд скользнул по Садише. Та стояла, сгорбившись, словно под невидимым бременем. Женщина будто постарела на десяток лет в одно мгновение. Её глаза были прикованы к мёртвому телу у ног — к тому, кем она могла стать в следующий миг.

— Садише Баладжар и айшира Валиджа — увести в темницу, — отчеканила Анна. — Вы будете судимы за попытку покушения на меня и убийство Айдан Баладжар.

Воины мгновенно пришли в движение. Они выпроваживали ошеломлённых советников, уводили присмиревших преступников. В зале постепенно становилось пусто — лишь Анна, Чоксо и айшир Анаташ оставались на своих местах.

За окном воины с почтительной осторожностью провожали детей. По приказу Анны Нина и Ферухе уже подготовили для них покои — всё необходимое на первое время.

Айшир Анаташ тихо подошёл к Анне. Она стояла напротив трона, глядя на него пустым, отстранённым взглядом — будто видела не резные узоры и золото, а далёкие, невидимые другим образы.

— Честно говоря, не ожидал… такого, — произнёс советник, и в его голосе звучало не осуждение, а скорее изумление перед силой, которую он только сейчас разглядел.

— Но ведь именно этого вы и хотели, — ответила Анна, не оборачиваясь.

Анаташ обернулся, следя за тем, как воины выносят тело Фареша. За долгие годы службы он повидал многое, но этот день навсегда останется в его памяти как один из самых ярких. О таких моментах говорят: «История творится на глазах».

И это была чистая правда.

— Мы должны достойно воспитать его сына, — голос Анны звучал ровно, но в нём таилась непреклонная твёрдость. — В своё время он примет главенство рода Фареш. Пока это можно поручить госпоже Асилле, старшей сестре Махаша. Она умна, практична и не станет претендовать на чужое место. Когда настанет час, спокойно отойдёт в сторону и уступит брату.

Она проследила за взглядом айшира Анаташа, словно заранее знала, о чём он думает.

Анаташ молчал, чувствуя, как внутри растёт невольное восхищение — и тревога. Он уже устал удивляться глубине замыслов Анны. Лично он даже не подозревал о существовании этой девушки — Асиллы. Умерший советник Фареш никогда не признавал своих дочерей, обходился с ними не лучше, чем с прислугой, всю отцовскую любовь изливая лишь на единственного сына — Махаша.

А Анна не просто разузнала о семье — она уже продумала судьбу каждого. Это было качество не просто правителя. Это было свойство человека, рождённого властвовать.

— Что будет с остальными детьми? — наконец спросил Анаташ, и в голосе его прозвучала нотка, которую он сам не смог бы назвать: то ли беспокойство, то ли робкая надежда.