— Не тебе решать, что для меня лучше! — резкий поворот, и глаза Анны вспыхнули холодным огнём. — Никогда. Больше. Не смей. Принимать такие решения без моего ведома. Не заставляй меня жалеть о доверии, которое я тебе оказала.

Нина замерла, словно поражённая молнией. Она никогда не видела Анну такой. Не этой сдержанной, почти безмятежной правительницы, способной хладнокровно приказать казнить, а такой — с пылающим взглядом, с голосом, режущим, как лезвие. От этой Анны веяло чем‑то древним, неукротимым, отчего по спине пробежал ледяной озноб.

— Это было первое и единственное предупреждение, — произнесла Анна, и её синие глаза, словно два осколка льда, впились в Нину, лишая её всякой возможности уклониться или солгать. — Я была услышана?

— Да, — выдохнула наложница, склоняя голову в покорном жесте. И после короткой паузы, почти шёпотом: — Госпожа…

В этот миг дверь тихо скрипнула, и в покои скользнула Ферухе. Её лицо было серьёзным, почти торжественным.

— Он здесь, госпожа, — произнесла она, едва переводя дыхание.

— Пусть войдёт. И вы двое тоже останьтесь, — голос Анны звучал как приказ, не терпящий возражений.

Нина молча отступила в тень, уступая место вновь прибывшим. Вслед за Ферухе в комнату вошли Чоксо и советник Анаташ. Старик выглядел так, словно его вырвали из глубокого сна: одежда сидела криво, волосы растрепались, а в глазах ещё тлела сонливая растерянность. Видно было, что сборы были стремительными, почти паническими. Он слегка покачнулся, пытаясь собраться, но взгляд Анны тут же пригвоздил его к месту, заставляя выпрямиться и собраться.

— Советник, — голос Анны прозвучал чётко, словно лезвие, рассекающее тишину. — Я обдумала ваши слова и приняла решение.

— Должен заметить, что… — начал было Анаташ, но она не дала ему закончить.

— Я сделаю это, — перебила Анна, и в её тоне не осталось ни тени сомнения. — Трон этой страны будет моим.

В комнате повисла оглушительная тишина. Слова повисли в воздухе, словно раскалённый клинок. Нина и Ферухе обменялись тревожными взглядами — в их глазах читалось недоверие, почти испуг. Лишь советник, к всеобщему удивлению, расцвёл улыбкой, словно давно ждал этих слов.

— У нас мало времени, — продолжила Анна, не давая никому опомниться. — Советник, вы знаете всех членов совета. Ваша задача — выяснить, кто поддержит наше решение, а кто выступит против.

— Я понял вас, госпожа, — склонил седую голову Анаташ. С неожиданной для его лет прытью он развернулся и устремился к выходу.

Анна обернулась к своим верным соратникам. Их взгляды всё ещё были полны неверия, но в них уже проступала решимость. Они пойдут за ней до конца — и она знала это, чувствуя, как в груди теплеет благодарность.

— Нина, — её голос стал жёстче, — ты должна узнать все слабые места членов совета.

— Ты имеешь в виду… — начала наложница, но Анна уже знала, о чём она спросит.

— Да, — подтвердила она, не дожидаясь окончания фразы.

Нина нахмурилась, машинально почесала бровь, словно пытаясь собраться с мыслями.

— Хорошо, я поняла. Срок?

— Утро.

Казалось, требование было невыполнимым, но Нина сжала кулаки. Она должна вернуть доверие госпожи — и сделает всё, чтобы исполнить её волю.

— Чоксо, — Анна перевела взгляд на воина, — ты знаешь, что нужно будет сделать с информацией, которую добывёт Нина.

Чоксо скривил губы в злой усмешке.

— Белая женщина понимает, что это будет грязно? — неожиданно спросил он на вакхалийском.

По просьбе Анны он иногда обучал её языку своего народа. Она считала, что обязана знать речь врага, чтобы понимать его.

— И это говорит мне сын великой Степи? — ответила Анна на том же языке, её усмешка была не менее острой. Но тут же добавила: — Не волнуйся, я не буду никого убивать, если того не потребуется.

Чоксо молча смотрел на неё несколько мгновений. Затем его улыбка стала шире, и он одобрительно качнул головой.

— Белая женщина наконец стала мудреть.

Анна лишь покачала головой, не скрывая лёгкой усмешки. В этот момент в дверь тихо постучали.

Чоксо осторожно выглянул, чтобы узнать, кто пришёл, затем распахнул дверь шире, впуская Ардэна Таджа. Узнав, что его вызывает жена Повелителя, он не медля ни минуты поспешил к ней.

Его удивление было безмерным, когда в коридоре он столкнулся с советником Анаташем — старик шёл с таким довольным видом, что это выглядело почти неприлично. Анаташ лишь улыбнулся Ардэну и продолжил свой путь, оставив того в полном недоумении.

Анна наблюдала, как генерал переступает порог комнаты — твёрдым, размеренным шагом, будто хищник, выслеживающий добычу. Лунный свет, пробивающийся сквозь оконные переплёты, ложился на его фигуру резкими тенями, подчёркивая каждую линию, каждый изгиб. В этом призрачном сиянии он казался воплощением опасности — и Анна знала: это не иллюзия. Он был опасен.

Но вместе с тем… при виде него в груди разливалось странное, почти необъяснимое тепло. Как ни странно, его присутствие всегда действовало на неё умиротворяюще — словно сама его сущность, суровая и непоколебимая, создавала вокруг неё невидимый щит.

— Вы знаете, что нужно делать, — негромко произнесла Анна, оборачиваясь к своим соратникам.

Те молча склонили головы, затем бесшумно покинули комнату, оставляя её наедине с Ардэном. Генерал вопросительно взглянул на девушку, ожидая объяснений.

Анна неторопливо обошла небольшой столик, на котором замер подсвечник с тремя незажжёнными свечами. Остановилась прямо перед ним — маленькая, хрупкая, едва достающая ему до подбородка. Но в этой миниатюрной фигуре таилась такая сила, что невольно хотелось склонить голову в почтении. Её взгляд, спокойный и пронзительный, будто проникал в самую душу.

— Я знаю, что вы преданны Повелителю, — начала она, и её голос, мягкий, но твёрдый, наполнил пространство.

Ардэн слушал, заворожённый близостью, и лишь спустя мгновение осознал смысл её слов.

— Но вам, как никому другому, известно, в каком он сейчас состоянии. Долго он не протянет. Скоро власть изменится, и трон перейдёт к другому.

Генерал молчал. В его глазах отразилась горькая правда — она была безоговорочно права.

— Вся армия Повелителя в вашем полном подчинении. Куда пойдёте вы — туда же обратят свои взоры и они, — Анна пристально посмотрела ему в глаза, не отводя взгляда. — Я хочу знать: на чью сторону вы встанете? Кого будете поддерживать? И… поддержите ли вы меня?

Внешне она оставалась невозмутимой. Ни единый мускул не дрогнул на её лице — ни когда она говорила о скорой кончине супруга, ни когда озвучивала планы, граничащие с государственным переворотом. Но внутри неё бушевала настоящая буря. Страх переплетался с горечью, смятение — с надеждой, а боль — с железной решимостью.

Она ждала. Молчала. Готова была принять любой ответ — даже если он обвинит её в измене, бросит в подземелье. Она выдержит. Выберется. И всё равно сделает по‑своему.

Время тянулось бесконечно. Каждая секунда казалась вечностью.

И вот, когда тишина стала почти осязаемой, Ардэн медленно опустился перед ней на одно колено. Его рука легла на сердце — жест, полный значения, древний, как сама верность.

— Я буду служить вам до последнего вздоха, моя госпожа. И пусть кара богов настигнет меня, если когда‑нибудь я осмелюсь предать вас, — произнёс мужчина, даже не осознавая, в какую ловушку сам себя вовлёк.

В тот же миг комнату сотряс оглушительный раскат грома. Резкая, пронзительная боль вспыхнула в плече Ардэна, заставив его тяжело задышать и инстинктивно упереться рукой в пол. Боль, явившаяся столь внезапно, столь же стремительно и отступила — будто призрак, растворившийся в воздухе.

Маленькая тёплая ладошка мягко коснулась его щеки. Ардэн вздрогнул, поднял голову — и тут же утонул в глубине необычайно синих глаз. Анна смотрела на него, и в её взгляде смешались благодарность и тихое сочувствие.

— Никогда не спешите клясться богам… — едва слышно прошептала она. — Они иногда прислушиваются к нам.