Голос её окреп, стал твёрже:

— Встаньте, мой генерал.

***

Глава Золотого отряда нежился в постели, прижимая к боку тёплое, родное тело жены. Их окутывала тишина, пропитанная покоем и безмятежностью, — драгоценный миг, вырванный у беспокойного мира.

Но вдруг тишину разорвал тихий стук в дверь, а вслед за ним — голос Ану:

— Хозяин, к вам пришли.

Ану… Эту немолодую женщину он получил в качестве награды за одно непыльное дельце. Хотя они с женой всегда отвергали саму идею рабства, Ану быстро стала для них не просто помощницей, но и верным другом.

Когда заболел их сын, старая женщина, любившая мальчика как родного внука, предложила немыслимое: продать её, чтобы добыть деньги на лечение. В её глазах тогда горела такая решимость, что сердце сжималось от боли.

«Хвала Рохану, что он послал на наш путь госпожу Анну», — мысленно произнёс Дэниз. Благодаря ей они спасли сына, не принеся в жертву ничьего счастья, ничьей свободы.

— Хозяин? — вновь донёсся из‑за двери голос Ану, слегка обеспокоенный.

— Иду, — отозвался господин Дэниз, с явной неохотой выпутываясь из тёплых объятий жены.

Каждое движение давалось ему с трудом — словно невидимые нити удерживали его в этом островке покоя, не желая отпускать в мир тревог и неотложных дел. Но долг звал, и он, вздохнув, поднялся, бросая последний взгляд на спящую супругу.

Женщина лишь сонно пробормотала что‑то невнятное, не размыкая век.

Зевая на ходу, Дэниз накинул халат и бесшумно вышел из комнаты.

В коридоре его ждала Ану. В ночной сорочке, со свечой в руках, она топталась у дверей, словно не решалась войти. Пламя дрожало в её пальцах, отбрасывая на стены причудливые танцующие тени.

— Кто пришёл? — спросил мужчина, снова зевая. Голос его звучал приглушённо в ночной тишине.

— Не знаю, хозяин. Двое в плащах. Они не представились, — честно ответила женщина, слегка приподняв свечу, будто надеясь разглядеть в её свете ответ на невысказанный вопрос.

Дэниз обернулся к рабыне. В глазах его мелькнуло раздражение, смешанное с усталостью. Ану была доброй женщиной, но порой её поступки граничили с безрассудством. Вздохнув, он вернулся в спальню и взял меч — холодный, тяжёлый, успокаивающе надёжный в руке.

— На дворе глубокая ночь, — проворчал он, спускаясь по лестнице на первый этаж. — Кто бы там ни пришёл, нужно было отправить их восвояси, Ану. Они у ворот?

— Нет, в гостиной, — тихо ответила она, следуя за ним.

— Ану… — остановился мужчина, покачав головой. В его взгляде читалось не столько осуждение, сколько горькое понимание: иногда даже самые верные слуги совершают ошибки.

Гости действительно ждали в гостиной. Двое в тёмных плащах, с капюшонами, надвинутыми на лица, стояли неподвижно, словно статуи. Их молчание и скрытность лишь усиливали напряжение, сгустившееся в воздухе.

Дэниз мельком отметил, что один из них заметно ниже ростом. Возможно, женщина или подросток — но уверенности не было. В ночной тьме даже очертания фигур казались обманчивыми.

— Кто вы и что вам понадобилось в моём доме? — спросил он, голос его прозвучал твёрдо, несмотря на недавнюю сонливость. Рука крепче сжала рукоять меча — металл холодил пальцы, возвращая ясность мысли.

Незваные гости обернулись на его голос. Медленно, словно исполняя некий ритуал, они сбросили капюшоны.

Мужчина охнул и тут же опустился на одно колено, склоняя голову в почтительном поклоне.

Ану, поражённая его реакцией, мгновенно повторила жест, опустившись на колени. Но даже в этом положении её глаза, полные любопытства, не отрывались от пары, стоящей перед ними.

— Госпожа… — прошептал Дэниз, и в этом единственном слове смешались уважение, преданность и лёгкая тревога.

— Настало время исполнить свою клятву, — произнесла она, и её голос, тихий, но твёрдый, разнёсся по комнате, словно удар колокола в ночной тиши.

***

Амалия не успела осознать, что произошло. Ещё мгновение назад она погружалась в сладкий сон, укутанная теплом постели, а в следующий миг — уже лежала на холодном полу, сбитая с толку и задыхающаяся от внезапного пробуждения.

Она приподнялась на дрожащих руках, растерянно озираясь. В голове царил хаос, мысли путались, словно обрывки ночного видения.

— Что… кто?! Как вы смеете?! Я — старшая наложница Повелителя! Вы… — начала она, но слова оборвались на полуслове.

Двое молодых евнухов, безликие в своём холодном усердии, грубо схватили её за локти, заставляя подняться. Их пальцы впивались в кожу, оставляя невидимые следы. Не успела Амалия и вскрикнуть, как рот её оказался зажат кляпом, а ноги оторвались от пола — её волокли по пустынным ночным коридорам, где тишина лишь усиливала ужас происходящего.

Каждый её протест, каждая попытка вырваться разбивались о невозмутимую силу евнухов. Страх, холодный и когтистый, впивался в сердце, заставляя дыхание срываться на судорожные всхлипы.

Её привели в незнакомую комнату — мрачную, с тяжёлыми шторами, поглощающими лунный свет. Грубо толкнув на кровать, евнухи отступили, оставив её одну в полумраке.

Амалия, дрожа, попыталась отползти в дальний угол, царапая пальцами покрывало. Руки судорожно потянулись к кляпу, пытаясь освободить рот.

— Что?.. — выдохнула она, но вопрос потонул в тишине.

— Приступайте, — раздался женский голос из тёмного угла, и Амалия мгновенно узнала его.

Даже не видя лица, она узнала её. Ферухе — помощница Анны — выступила из тени, словно призрак, рождённый самой тьмой.

— Ты?! Что всё это значит?! — нервно воскликнула Амалия, голос её дрожал, но в нём ещё тлела искра гнева.

Из‑за ширмы с другой стороны комнаты появился главный лекарь Повелителя. Его лицо, бесстрастное и деловое, лишь усилило леденящий ужас, сковавший Амалию. Она начала догадываться, что сейчас произойдёт, и глаза её расширились от страха, когда мужчина шагнул ближе.

— Пожалуйста, прилягте сюда, госпожа, — произнёс он ровным, почти безразличным тоном, будто речь шла о пустяке.

Амалия сверкнула на него презрительным взглядом, затем вновь обернулась к Ферухе, которая наблюдала за происходящим с отстранённым спокойствием, словно смотрела спектакль, где ей отведена роль зрителя.

— Что ты себе позволяешь?! — прошипела она сквозь кляп. — Если со мной или ребёнком что‑то случится, вам всем…

— Именно чтобы ничего не случилось, вас сейчас и осмотрят, — перебила её Ферухе, голос её звучал холодно и ровно, как лезвие, скользящее по коже.

Амалия вновь перевела взгляд на лекаря. Тот невозмутимо перебирал инструменты, словно две женщины за его спиной вовсе не существовали. Его спокойствие, почти равнодушное сосредоточение на мелочах — блестящих лопатках, склянках с мутными жидкостями, тонких шёлковых нитях — лишь усиливало её тревогу.

Она метнула взгляд к двери. Там, как две безмолвные тени, застыли евнухи — те самые, что вырвали её из тёплой постели. Их фигуры в полумраке казались вырезанными из камня: ни движения, ни вздоха, ни проблеска эмоций. Кричать? Звать на помощь? Бесполезно. Она уже убедилась в этом, пока её волокли по пустынным коридорам. Хоть рот был забит кляпом, она изо всех сил пыталась привлечь внимание — билась, стонала, царапалась… Но никто не появился. Ни один слуга, ни одна стража.

Значит, Ферухе всё продумала. Всё предусмотрела.

Амалия невольно отодвинулась дальше по кровати, пытаясь увеличить расстояние между собой и лекарем. Спиной она ощутила холодную гладь стены. Бежать было некуда.

— Ну что же вы, госпожа? Не нужно бояться, — раздался ехидный голос Ферухе, словно лезвие, скользнувшее по нервам.

Гнев вспыхнул в груди Амалии, обжигая изнутри.

— Мне не нужны никакие осмотры! С ребёнком и со мной всё в порядке! — её голос, прорвавшийся сквозь кляп, звучал хрипло, но яростно. — Вы не имеете права так со мной обращаться!

Но Ферухе оставалась невозмутимой. Один лёгкий кивок — и евнухи шагнули вперёд. Их руки, сильные и безжалостные, схватили Амалию, прижали к кровати. Она билась, лягалась, пыталась вырваться, но их хватка была железной. Ни единого шанса.