Советники, ещё минуту назад так смело обсуждавшие её тело, её бесплодие, её судьбу, вдруг притихли. Опустили глаза. Съежились, будто пытаясь стать незаметными.

Никто не осмелился ей перечить.

— От лица моего супруга и Повелителя благодарю всех за то, что вы, не щадя себя, заботитесь о государстве, — произнесла она, и голос её звучал ровно, без тени дрожи. — Я понимаю, что смерть моего ребёнка — не повод оставлять столь важный вопрос, как рождение наследника, без решения. Поэтому наш великий господин последует закону. Он возьмёт к себе наложницу.

— Жена! — Одаш снова рванулся вверх, но тут же замер, скованный её взглядом.

На его лице — смесь ярости и недоумения. Он не мог поверить, что Анна так просто… сдалась. Что она произнесла эти слова так спокойно, так решительно.

— Девушку, — продолжила Анна, игнорируя его оклик, — как того и требует закон, выберет глава гарема, махирад. Коей является мать нашего господина — Айдан Баладжар. Садише Баладжар, если вы не забыли, лишена этого титула и не имеет права решать подобные вопросы.

Тишина.

Тяжёлая, как свинцовое небо перед бурей.

***

Они поссорились.

В покоях, вдали от чужих глаз, Одаш наконец дал волю гневу.

— Ты не вправе решать такие вопросы! — его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Я — Повелитель этой страны. Моё слово — закон.

Анна стояла перед ним — прямая, неподвижная, как статуя. В её глазах не было ни страха, ни раскаяния. Только холодная, выверенная решимость.

— Я защищаю вас, — сказала она тихо. — Если бы вы отказались — они нашли бы другой способ сломать вас. Объявили бы вас слабым. Неспособным продолжить род. И тогда…

Она не договорила. Но он понял.

Тогда они бы нашли повод сместить его.

Или… убить.

— Ты выставила меня слабым, — прошептал он, и в этом шёпоте было больше боли, чем гнева.

— Я сделала вас неуязвимым, — ответила она. — Теперь вы следуете закону. Вы — не бунтарь. Вы — мудрый правитель, который заботится о будущем страны.

Он смотрел на неё — долго, пристально.

Пытался найти в её лице хоть тень сомнения. Хоть каплю слабости.

Но там было только… спокойствие.

Как у человека, который знает, что играет в игру, где ставка — всё.

И он — её главный козырь.

***

Вечер опустился на дворец, как тёмный шёлковый покров, приглушая звуки и размывая очертания.

В покоях Повелителя царил полумрак — лишь дрожащий свет масляных ламп отбрасывал на стены причудливые тени. Воздух был пропитан терпким запахом вина и горечью несбывшихся надежд.

Одаш сидел в кресле, сжимая в руке бутылку. Глаза его были мутными, движения — резкими, неуверенными. Он уже давно переступил черту, где разум ещё способен удерживать тело в узде.

Дверь тихо отворилась.

Она вошла — тихо, почти невесомо, как призрак, призванный чужой волей.

— Приветствую вас, Повелитель, — прошептала девушка, склоняясь в почтительном поклоне. Её голос дрогнул, словно лист на ветру. — Меня зовут…

— Иди, — оборвал её Одаш, махнув рукой с небрежностью, от которой веяло холодом.

Девушка замерла.

Подняла глаза — робко, с немым вопросом. В них — ни вызова, ни дерзости, лишь растерянность и страх, спрятанный за тонкой завесой покорности.

Одаш глотнул вина прямо из горлышка и поднялся. Тело его качнулось, едва не потеряв равновесие. Девушка инстинктивно шагнула вперёд, протянув руки, чтобы поддержать.

Но он резко оттолкнул её.

Она споткнулась, упала — не на пол, а на кровать, мягкую, как ловушка.

Одаш рассмеялся.

Смех его звучал хрипло, зло, как скрежет металла по камню.

— А ты молодец, сразу же взялась за дело, — процедил он, и в этих словах не было ни капли тепла.

Амалия, так звали девушку, сжала кулаки, пытаясь сдержать слёзы.

Это не то, чего я ждала…

Когда махирад Айдан выбрала её — именно её! — в наложницы самому Повелителю, Амалия ощутила прилив гордости. Наконец‑то! — думала она. — Я стану частью чего‑то великого.

Ведь всем известно: Повелитель любит лишь свою жену. Ни одна другая женщина не удостаивалась чести войти в его покои.

Но госпожа Анна так и не смогла забеременеть после первых трагических родов. И тогда… тогда они нашли замену.

Здоровую. Сильную. Способную подарить наследника.

И этой девушкой стала она — Амалия.

Она представляла, как Повелитель сам примет это решение. Как взглянет на неё с теплотой, с надеждой. Как они вместе — пусть не по любви, но по долгу — будут строить будущее.

Но реальность оказалась иной.

Жестокой.

Холодной.

— Р‑раздевайся, — приказал Одаш, заикаясь, и в этом приказе не было ни намёка на желание, лишь грубая, пьяная властность.

— Что? — прошептала Амалия, не веря своим ушам.

— Ты разве не для этого сюда явилась? — рявкнул он, и его рука рванула ткань её платья.

Треск.

Тонкий шёлк не выдержал — лопнул, обнажая бледное плечо, дрожащее от страха.

Одаш снова рассмеялся.

А в глазах Амалии — впервые — вспыхнула искра гнева.

Но она тут же погасла.

Потому что здесь, в этой комнате, её воля не имела значения.

Только его.

Только его пьяная, жестокая прихоть.

***

Утро пришло серое, туманное, словно предвещая неспокойный день.

Весть из дальней провинции легла на стол Повелителя, как тяжёлый камень: засуха, неурожай, разбойники, грабящие последние крохи у измученных крестьян. Одаш, не колеблясь, решил выехать лично. Не просто решить проблему — но и провести инспекцию других отдалённых владений, проверить, как исполняются его указы, где ещё тлеет огонь недовольства.

В тот же день был собран отряд.

Воины — молчаливые, сосредоточенные. Лошади — нетерпеливо бьющие копытами. Воздух гудел от сдержанного напряжения.

Главной заботой Одаша стал вопрос безопасности. И потому во главе охраны он поставил Ардэна Таджа — человека, которому доверял больше всех.

Весь предыдущий день Одаш не произнёс ни слова в адрес жены.

Советники замечали. Бросали косые взгляды, перешёптывались за спинами. Но никто не решился задать вопрос — слишком грозным был вид Повелителя, слишком холодной — его отстранённость.

Анна не спешила нарушать молчание.

Она не чувствовала вины. В её глазах — только твёрдая уверенность: она поступила правильно. Если бы Одаш продолжил открыто противиться воле совета, последствия были бы куда страшнее.

Повелителю нужен наследник.

И это правда.

А она… она вряд ли когда‑нибудь сможет забеременеть после того яда.

Утром отряд покинул столицу.

Анна вышла проводить мужа.

Стояла на ступенях дворца — прямая, спокойная, с руками, сложенными перед собой. Ветер играл её волосами, но она не шевелилась.

Одаш проехал мимо.

Лишь скользнул по ней взглядом — коротким, как лезвие. Ни слова. Ни жеста. Ни намёка на прощание.

Развернул коня — и умчался в облаке пыли.

Советники, стоявшие поодаль, переглянулись. Кто‑то усмехнулся. Кто‑то позволил себе едва заметную улыбку.

«Новая наложница наконец сместила её», — думали они. — «Анна потеряла своё влияние».

Но их радость оказалась мимолетной.

На ежедневном совете секретарь Повелителя зачитал указ.

Голос его звучал ровно, но каждое слово било, как молот по наковальне:

— Во время отсутствия Повелителя вся власть переходит в руки его жены — Анны Баладжар. Советники обязаны слушаться её. Каждое её слово, каждая её воля — равны слову и воле самого Повелителя.

Тишина.

Тяжёлая, как свинцовый занавес.

Советники переглядывались, бледнели, сжимали губы. Никто не осмелился возразить.

Анна… удивилась.

Она не ожидала такого хода. Думала, что обида Одаша слишком глубока, что он не сможет так просто передать ей бразды правления.

Почему?

Потому что любил?

Потому что верил в её силы?

Она не знала.

Но в груди разливалось тепло — благодарность за эту веру. За этот молчаливый знак доверия.