Он сделал паузу, и в этой тишине Анна снова услышала биение собственного сердца — громкое, как барабанный бой.

— Мы приняли решение, — продолжил Дэниз. — Служить Анне Баладжар.

— Но почему именно я? — Анна невольно шагнула назад. — В моей крови нет ни капли от крови Баладжаров. Это имя я получила лишь благодаря супругу, Повелителю.

Дэниз неожиданно улыбнулся — мягко, почти по‑отцовски.

— Госпожа, дело не в крови, — сказал он. — Дело в том, что вы… достойны.

Его голос зазвучал теплее, наполняясь невысказанной благодарностью:

— Никто до вас не заботился о простых жителях так, как вы. Мы знаем, сколько вы сделали для людей — и для нас в частности. Что говорить, только благодаря вам мой сын всё ещё жив. Только благодаря вам Повелитель Одаш смог удержать трон. Вы стояли на защите дворца во время «битвы братьев». Мне рассказывали, как храбро вы сражались, как принимали решения, как действовали. А после — лечили раненых. Так кто, если не вы, достоин нашей клятвы?

— Госпожа, примите нашу клятву! — грянули воины единым голосом, и этот звук эхом отразился от стен казармы.

Анна молчала.

Слова застряли в горле. Она растерялась — по‑настоящему, глубоко, так, как не терялась уже давно.

Они думают, что я герой…

Но ведь она… ничего особенного не сделала. Всё, что она совершила, было лишь способом выжить. Она поставила всё на Одаша — и потому делала всё, чтобы он удержался на вершине. Разве это не эгоизм? Разве не холодный расчёт?

И тут — внезапная мысль.

Острая. Опасная.

Воины.

В её подчинении — элитные бойцы Аркахаллы.

Возможно…

Может…

Она может с ними вернуться в Иррилию?

Смогут ли эти воины пойти против степняков Аджерхана?

Это шанс.

Шанс вернуть дом.

Шанс…

Анна прикрыла глаза.

Руки сами сжались в кулаки — так крепко, что ногти впились в ладони. Сердце колотилось, будто пыталось вырваться из груди.

Нет.

Ещё рано.

Этих людей недостаточно, чтобы вернуть ей дом. Если они вторгнутся в Иррилию сейчас — лишь отдадут жизни впустую. Она не может так рисковать. Не может позволить им погибнуть за её мечту.

Но…

«Разве можно терять такой шанс?»

Мысль сверкнула, как молния, оставив после себя горькое послевкусие.

Анна медленно открыла глаза.

Воины стояли перед ней — неподвижные, верные, готовые по первому слову идти в бой.

Их взгляды — как якоря. Их клятва — как меч в её руках.

Она сделала глубокий вдох.

Выдохнула.

И наконец произнесла:

— Я… принимаю вашу клятву.

Но было одно «но». Условие Анны было чётким, как лезвие:

— Никто не должен знать, кому именно вы принесли клятву.

Дэниз склонил голову. В его глазах — ни тени сомнения.

— Для всех Золотой отряд служит Повелителю, — произнёс он твёрдо. — Мы будем выполнять его приказы, следовать за ним, пока вы того желаете. Но одного вашего слова будет достаточно, чтобы мечи Золотого отряда обратились против любого — даже против Повелителя.

Тишина.

Тяжёлая, как свинец.

В этой тишине Анна ощутила вес новой реальности.

У неё появилось тайное войско.

Негромкое. Невидимое. Но смертоносное.

***

Время текло неумолимо — словно река, чьи воды смывают следы прошлого, не оставляя шанса вернуться назад.

Два года.

Ровно два года с того дня, как Одаш Баладжар взошёл на трон Аркахаллы.

За это время дворец изменился. Страна — тоже.

Одаш и Анна не сидели сложа руки. Они работали — неустанно, до рассвета, до дрожи в пальцах. Новые законы. Новые системы. Старые порядки рушились, уступая место чему‑то иному — более справедливому, более человечному.

Но одно препятствие оставалось несокрушимым.

Рабство.

Анна подавала прошения. Снова и снова. Каждое — с холодной решимостью, с верой, что однажды её услышат. Но советники находили причины отказать. Изощрённые. Холодные. Расчётливые.

Даже Одаш был бессилен.

— Это невыгодно для экономики, — говорили они.

— Это нарушит уклад жизни знати, — добавляли другие.

Но Анна не сдавалась.

В её глазах — огонь, который не погасить.

Рано или поздно, — думала она. — Я избавлю страну от этой гнили.

Пусть больно. Пусть тяжело.

Но она справится.

Анна знала об их страданиях не понаслышке. Она чувствовала их боль так, словно та была её собственной — пусть её собственная жизнь и не была столь невыносимой, как у них. Но клеймо рабыни оставило в её душе неизгладимый след, пропитало каждую мысль горьким осознанием: ты — не человек, ты — вещь.

Годы напролёт она тайком пробиралась к окраинам города, туда, где в жалких лачугах ютились те, кому судьба отказала в праве называться свободным. Несла им скудные припасы, лекарств, добытые ценой немыслимых ухищрений. Руками, не привыкшими к грубой работе, чинила ветхие крыши, заделывала щели в стенах, стараясь хоть как‑то оградить их от холода и ветра.

Но каждый раз, покидая эти убогие жилища, она ощущала, как в груди разрастается тяжёлое чувство вины. Всё это — лишь капля в море. Жалкие подачки, не способные изменить суть происходящего.

«Этого мало», — шептали её мысли, острые и беспощадные.

Люди не должны выживать — они должны жить. Не как безгласная рабочая сила, не как скот для увеселения господ, а как люди — со своими мечтами, надеждами, правом выбирать собственный путь. Им нужна свобода — та самая, что позволяет самому вершить свою судьбу, а не влачить существование по воле чужого каприза.

И в этой мысли, словно искра в кромешной тьме, загоралось что‑то новое — не просто понимание, но решимость. Решимость, которая уже не позволит отступить.

***

Садише по‑прежнему обитала во дворце.

Как тень. Как призрак. Как шип, впивающийся в плоть.

Выставить её силой? Можно. Но тогда — шквал проклятий, шёпотов, обвинений:

«Какой же он внук, если так поступил с бабушкой? Ведь она столько для него сделала!»

Пока что Садише не вмешивалась в дела гарема. После того, как Нина взяла её под пристальное наблюдение, старая женщина притихла. Стала «ниже травы, тише воды».

Так все думали.

До одного дня.

На очередном заседании совета вопрос о наследнике взорвался, как пороховая бочка.

Анна сразу поняла: это — дело рук Садише.

Советники заговорили — вежливо, но с холодной настойчивостью:

— Со смерти первенца Повелителя прошло немало времени. А его супруга так и не забеременела вновь. Возможно, после отравления она уже не сможет зачать.

Голоса сливались в единый гул, наполненный скрытым осуждением.

— Согласно древним законам, — продолжил один из них, — Повелитель должен исполнить правило «Эшидх». Старшая женщина рода Баладжар подберёт ему достойную спутницу.

В зале повисла тишина.

Одаш сжал кулаки. Анна почувствовала, как кровь отхлынула от её лица.

Это был удар.

Точный. Расчётливый.

И направленный прямо в сердце их власти.

Правило «Эшидх» висело в воздухе, словно невидимый меч, готовый обрушиться на их судьбы.

Если жена Повелителя не может родить наследника — он обязан взять наложницу. Не по любви. Не по желанию. А по закону. Во имя продолжения правящего рода.

Одаш взорвался.

Вскочил со своего места, и голос его, обычно сдержанный, прогремел, как удар грома:

— Никто здесь не вправе командовать мной! Никто не смеет обсуждать состояние моей жены!

Его глаза пылали. Кулаки сжались так, что побелели костяшки. Он был готов разорвать любого, кто осмелится настаивать.

Но Анна…

Она лишь легонько коснулась его руки. Лёгкое, почти невесомое прикосновение — и буря в его душе начала стихать.

Он хотел возразить. Хотел вновь вскочить, выкрикнуть что‑то резкое. Но под её взглядом — спокойным, твёрдым, как горный хрусталь — умолк. Медленно опустился на место.

Тогда вперёд вышла Анна.

И в тот же миг зал словно сжался.