— Западные ворота пали, — прошептал он.

В тот же миг — новый шум, с противоположной стороны.

«Центральные ворота», — эхом отозвалось в сознании Анны.

Она остановилась. Уперлась ладонями в стол, опустила голову.

Они окружены.

Путь от ворот до этого зала — не более десяти минут.

Десять минут.

Это всё, что у них осталось.

Анна закрыла глаза. Вдохнула глубоко. Выдохнула.

И подняла голову.

Взгляд её — холодный, решительный.

— Всем занять позиции, — произнесла она, и голос её звучал как сталь. — Мы не сдадимся.

За дверью — шаги. Крики. Звон оружия.

Внутри — тишина.

Последняя линия обороны.

Последний рубеж.

— Вы должны уходить, госпожа, — тихий, но твёрдый голос прорвал напряжённую тишину.

Анна обернулась. Рядом стоял один из стражей — лицо в потеках крови, доспехи помяты, но взгляд… взгляд оставался ясным, непокорённым.

— Мы постараемся их задержать. А вы пока скроетесь в убежище. Вы должны выжить.

Она медленно обвела взглядом зал.

Глаза. Десятки глаз. Все — на ней. В каждом — не просьба, а приказ: уходи. Они готовы были отдать жизни, лишь бы дать ей шанс. Лишь бы она уцелела.

Но как она могла?

Как могла оставить их?

Этот план — её замысел. Каждая капля пролитой крови — на её совести. Все надежды, все расчёты строились на одном: победа Одаша.

А если он не справился? Если его войско разбито? Если…

Мысли метались, как загнанные звери. Но ледяная волна, прокатившаяся по венам, остудила панику.

Нет.

Когда‑то она уже пыталась бежать. Оставить своих. И что это дало? Лишь боль, стыд, пустоту.

Больше — никогда.

Если им суждено пасть здесь — они падут вместе.

— Нина, бери Сайса и уводите всех, кто может передвигаться, в убежище, — её голос звучал ровно, без тени колебания. — Время ещё есть. Вы должны успеть.

— Анна, глупая! — Нина рванулась к ней, схватила за плечи. — Ты должна уйти сама! Ждать возвращения наследника!

Анна не ответила.

Шагнула к ближайшему стражу. Резко, без предупреждения, выхватила его меч. Сталь холодно блеснула в утреннем свете, пробивавшемся сквозь узкие окна.

Она обернулась. Пальцы крепко сомкнулись на рукояти. В синих глазах — ни тени сомнения. Лишь сталь. Лишь огонь.

— Не в этот раз, — тихо, но так, чтобы каждый услышал. — В этот раз я не уйду.

Её шаги звучали глухо, но твёрдо. К дверям. К последнему рубежу. Люди расступались перед ней, словно не смея преградить путь.

У самых дверей она остановилась. Обернулась.

Зал замер. Каждый взгляд — на ней. Каждый вдох — в ожидании.

Анна подняла меч. Лезвие отразило свет, словно вспыхнуло изнутри.

— Предатели у наших дверей! — её голос, чистый и звонкий, разнёсся по залу, проникая в каждую трещину, в каждое сердце. — Наплевав на законы и традиции, они решили, что вправе вершить судьбу! Но мы не позволим этого!

Голос крепчал, набирал силу, как шторм на море.

— Не позволим им рушить законы Рохана и наших отцов! Ради нас самих. Ради нашего господина. Мы не отступим!

Меч дрогнул в её руке — не от слабости, а от напряжения, от ярости, от решимости.

— И даже под угрозой смерти… — она сделала паузу, глядя в глаза каждому, — …не позволим отступникам ступить на эту землю!

Последнее слово повисло в воздухе — тяжёлое, как молот.

И тогда — огонь вспыхнул.

В глазах. В сердцах. В каждой душе, что стояла за её спиной.

Они больше не были измученными, ранеными, отчаявшимися.

Они были воинами.

Воинами, готовыми стоять до конца.

Анна развернулась к дверям — спиной к залу, спиной к тем, кто стоял за ней. Она не видела, но чувствовала: люди поднимались. Медленно, с трудом, но поднимались.

Те, кто ещё истекал кровью, кто едва держался на ногах — сжимали мечи. Пальцы, дрожавшие от усталости, теперь впивались в рукояти с железной решимостью.

Эта кровь не будет пролитой напрасно.

Едва Анна подняла руку, чтобы дать знак открывать двери, снаружи донёсся неясный гул. Не крик, не звон оружия — что‑то иное. Что‑то… надежду.

Один из стражников метнулся к окну. Прильнул к щели. На миг замер — и вдруг взорвался криком:

— Наследник! Наследник вернулся!

Зал взорвался.

Крики, смех, слёзы — всё смешалось в едином порыве. Люди обнимались, поднимали оружие, выкрикивали имя Одаша. Кто‑то упал на колени, кто‑то бросился к окну, чтобы своими глазами увидеть то, во что ещё минуту назад не смел поверить.

Анна закрыла глаза.

Вдох.

Выдох.

Облегчение прокатилось по телу, как волна, смывая тяжесть последних часов. Она обернулась.

Чоксо стоял в первых рядах. Его лицо, обычно холодное и непроницаемое, сейчас светилось сдержанной радостью. Они встретились взглядами — и Анна едва заметно улыбнулась.

Мы выстояли.

***

Бильшияр сжимала поводья так, что пальцы побелели.

Она стояла на холме, вглядываясь туда, где скрылся её сын. Где-то там, за стенами дворца, Магнеш должен был уже торжествовать победу. Должен был…

Но сопротивление оказалось неожиданным. Жестоким. Упорным.

Однако Бильшияр не сомневалась. Не могла сомневаться. Магнеш победит.

Она видела, как враги отступали со стен — жалкими тенями, спеша укрыться в недрах дворца.

— Они бегут, как крысы, — губы её изогнулись в холодной улыбке.

Победа была близка. Так близка, что Бильшияр уже ощущала её вкус — сладкий, как месть.

Она представляла, как старая ведьма Садише будет валяться у её ног. Как она, Бильшияр, лично вырвет ей волосы, выцарапает глаза. Как та девка, жена Одаша, будет молить о пощаде — но не получит её.

За всё. За каждую слезу. За Магнеша. За Тамишу.

Что‑то привлекло её внимание.

Движение.

Сначала — неясная рябь на улицах. Потом — волна. Толпа. Огромная, неудержимая, как лавина.

— Что это? — брови Бильшияр сошлись на переносице.

Генерал рядом с ней достал подзорную трубу. Прижал к глазу. И тут же из его горла вырвалось глухое ругательство.

— Это наследник! Но как?! — голос его дрогнул.

Армия Одаша накатила на центральные ворота — стремительно, беспощадно. Враг, ещё недавно уверенный в победе, был сметён, как пыль под копытами.

— Нужно предупредить Магнеша! — Бильшияр рванулась вперёд, но генерал схватил её за руку.

— Не успеем, — отрезал он. — Мы должны уходить.

— Нет! Там мой сын! Мы должны…

— Уже слишком поздно! — рявкнул генерал, и в его голосе прозвучала железная непреклонность. — Нам не выстоять против такой армии. И мензину Магнешу тоже. Мы уходим. Сейчас же.

— Но мой сын… — голос Бильшияр дрогнул. Она смотрела на дворец — туда, где в смертельной опасности был её ребёнок.

— Уходим! — скомандовал генерал.

Войско, ещё недавно уверенное в победе, развернулось. Потянулось прочь.

Бильшияр осталась одна.

На миг — лишь на миг — она заколебалась. Взгляд её метался между дворцом и уходящими воинами.

Но страх оказался сильнее.

Сжав зубы, она развернула коня.

И последовала за ними.

***

Магнеш уже видел шпили дворца — близкие, манящие, почти его. Ещё несколько шагов — и он войдёт в эти ворота как победитель. Ещё миг — и всё изменится.

Но в тот самый момент, когда он уже мысленно примерял на себя корону, центральные ворота дворца распахнулись.

Не с победным скрипом — с грохотом.

И из них хлынула армия.

Не разрозненные защитники. Не жалкие остатки. А стройные ряды, сверкающие сталью, дышащие решимостью. Армия Одаша.

Воины Магнеша замерли. В их глазах — не страх, а недоумение. Они смотрели на приближающихся противников, словно не верили, что это реальность.

Если Одаш здесь… значит, большая часть наших войск уже пала.

Мысль ударила, как клинок. Их обвели вокруг пальца. Заманили. Обманули.

— Мы должны отступить, — раздался голос за спиной Магнеша. Тихий, но отчётливый.