Ваза разлетелась на осколки с пронзительным звоном. Служанки, стоявшие в углу, вскрикнули от испуга.

— Чёртова девка! — прошипела Бильшияр, сжимая кулаки.

Её планы, годами вынашиваемые, рухнули в одно мгновение. Всё, что она строила, всё, на что надеялась, рассыпалось, как песок сквозь пальцы. Бильшияр тяжело опустилась в кресло, её дыхание было прерывистым, глаза горели неистовым огнём.

Это ещё не конец.

Она не позволит этой выскочке победить.

Бильшияр сжимала кулаки так, что ногти впивались в ладони. Всё шло как надо… пока не появилась она.

Анна.

Эта проклятая девка, словно тень, омрачавшая её тщательно выстроенные планы. Вся жизнь Бильшияр была посвящена одной цели: сделать своего сына следующим Повелителем Аркахаллы. И всё складывалось идеально — пока в дворцовых стенах не появилась она.

Бильшияр всегда знала правду – ту, что скрывалась за блестящей позолотой легенд. Садише не испытывала ни малейшей привязанности к родному княжеству старшей наложницы. Одно лишь упоминание Альгеры, едва прозвучав, вызывало у матери Повелителя зубовный скрежет, словно острый камень, царапающий эмаль.

Эта ненависть не была внезапной вспышкой – она проростала годами, укоренялось глубоко, как древний дуб. Она впиталась в Садише ещё в отчем доме – с молоком матери, с первыми словами, с дыханием родного края. Именно по её навету Джихиньяр стёр Альгеру с карты материка, превратив цветущие земли в пустоту.

Позже, конечно, всё облекли в пышные одежды романтической легенды. Рассказывали, будто юный Повелитель совершил это во имя любви – будто не мог завладеть сердцем избранницы иным путём. Но Бильшияр хранила истигу в глубине души. Она помнила всё.

И в этом таилась её тихая, холодная месть. Мысль о том, что её сын – плоть от плоти, наследник альгерской крови – однажды станет Повелителем той самой страны, уничтожевшей её дом, был для неё сладким ядом. Тайным торжеством, которое она лелеяла, как драгоценный камень в потайном ларце.

Не в силах больше сдерживаться, Бильшияр рванулась к дверям. Она должна увидеть Повелителя. Должна что‑то предпринять.

Но у самых покоев Джихиньяра её путь преградила она — махирад Садише.

«Эта баба…»

— Махирад, — сквозь зубы процедила наложница, склоняя голову в показном почтении.

— Бильшияр, — холодно отозвалась Садише, даже не пытаясь скрыть пренебрежение.

Обе устремились внутрь, но опоздали. В покоях Повелителя уже находился айшир Анаташ — хитрый советник, которого ни одна из женщин не могла терпеть.

— Сын мой. Повелитель, — одновременно склонились женщины, их голоса звучали слаженно, но взгляды метали молнии.

Анаташ усмехнулся в бороду, но тут же принял серьёзный вид. За окнами всё ещё доносились крики толпы — яростные, неукротимые. В проёме мелькнул отряд воинов, выезжающих из ворот дворца. Наверняка — на площадь, усмирять бушующих.

— Сын мой, что ты намерен делать с этим? — первой заговорила махирад, её голос звучал твёрдо, но в глазах читалась тревога.

Повелитель молчал. Его голова покоилась на руке, лицо было мрачным. Такого поворота он предвидеть не мог.

Из‑за окна вновь донёсся чей‑то громкий голос, выкрикивающий имя Анны.

— Кто‑нибудь, закройте наконец окно! — взорвалась Бильшияр. — Как они вообще узнали об этой девице?!

— Это всё, что тебя волнует? — Садише приподняла бровь, её взгляд скользнул к окну. — За той стеной — сотни людей. Разгневанная толпа, вкусившая крови. Теперь их жажду будет не так просто утолить.

— При всём моём уважении, махирад Садише, но в происходящем есть и ваш вклад, — ядовито прошипела Бильшияр, глядя прямо в глаза противницы.

— Что ты сказала? — Садише сощурила глаза, пальцы её сжали набалдашник трости так, что побелели костяшки.

Она знала: Бильшияр её ненавидит. Но открыто бросить вызов… Впервые. Или наложница осмелела лишь потому, что Джихиньяр был рядом?

— Смею напомнить, что это вы привели во дворец эту девицу Нын, — голос Бильшияр звучал тихо, но каждое слово было отточенным клинком. — Вы настояли на проведении этого суда, хотя сами же твердили, что все проблемы должны оставаться в стенах дворца. — Она сделала шаг ближе, понизив голос до шёпота, слышного лишь Садише: — И это вы допустили, чтобы имя той девки вознесли так высоко.

Садише сжала трость ещё крепче. В её глазах вспыхнул холодный огонь. Как же хотелось дать пощёчину этой выскочке, стереть наглую усмешку с её лица! Но мудрость, годами отточенная в дворцовых интригах, удержала её от опрометчивого шага.

Пусть Бильшияр нападёт первой. Пусть покажет себя шавкой, бросающейся на благородного пса. А я… я останусь выше этого.

— Преступления тех людей были серьёзны, — голос махирад прозвучал ровно, но в нём звенела сталь. — Они посмели покуситься на жизнь будущего наследника рода Баладжар. Мы обязаны были показать всем, что ждёт любого, кто осмелится угрожать члену нашей семьи. — Она выдержала взгляд Бильшияр, не отводя глаз. — И если в чём‑то здесь была моя вина, то я понесу соответствующее наказание.

Бильшияр вскинула глаза к потолку — медленно, нарочито, словно созерцала нечто невообразимо нелепое.

— Вы уже показали. И что? Что теперь прикажете делать со всем этим? — её рука резко метнулась в сторону окна, будто отметая саму идею контроля над разбушевавшейся толпой.

Садише даже не дрогнула. Взгляд её, холодный и цепкий, устремился к сыну.

— Я предлагаю сделать то же самое, — произнесла она ровно. — Необходимо женить наследника как можно скорее.

И тут Бильшияр рассмеялась. Звук вышел резкий, почти истеричный — как треск битого стекла.

Махирад повернула голову. В её глазах плескалось чистое, незамутнённое презрение.

— Вы уже пытались сделать это, — не унималась наложница. — И к чему это привело? Прислушайтесь… чьё имя они выкрикивают?

Губы Садише тронула тонкая, почти неуловимая улыбка. Она шагнула ближе, всматриваясь в лицо соперницы.

— Так вот что терзает тебя, Бильшияр. Тебя задело, что народ выбрал не твоего сына. Ведь так?

Фаворитка Повелителя сжала кулаки так, что побелели костяшки. Она метнула взгляд на Джихиньяра — в поисках поддержки, спасения, хоть какой‑то опоры. Но он молчал. Полностью погружённый в свои мысли, он словно не замечал этой схватки двух тигриц у своего трона.

Пока женщины, шипя и искрясь ненавистью, кружили друг напротив друга, айшир Анаташ наблюдал за ними, неспешно поглаживая бороду.

Две змеи, — подумал он. — Две ядовитые змеи, пытающиеся ужалить соперницу побольнее.

Обе верили в своё влияние. Обе думали, что именно их слово станет решающим. Но Анаташ знал правду. Он слишком долго жил при дворе, слишком хорошо изучил повадки власти.

Повелитель уже принял решение.

И это решение — его рук дело.

Советник давно понимал: Аркахалла нуждается в переменах. Когда‑то одно упоминание их государства вызывало трепет. Теперь же они стали лишь тенью былого величия. Соседи набирали силу, поднимали свой авторитет, а Аркахалла… топталась на месте.

Но теперь появился шанс.

Он знал, кто может стать ключом к возрождению.

Ради благополучия народа. Ради безоблачного будущего своей единственной внучки.

Я сделаю что угодно, — мысленно повторил он, бросая взгляд на Повелителя. — Что угодно…

Спор набирал обороты. Слова, острые как ножи, летели между женщинами. Уже не было и тени притворства — только голая, неприкрытая ненависть и амбиции.

— Хватит!

Голос Повелителя ударил, как хлыст. Обе женщины замерли, поспешно отводя взгляды.

Джихиньяр Баладжар поднялся со своего трона — медленно, с достоинством, от которого у обеих соперниц похолодели спины.

— Повелитель? — пролепетала Бильшияр, голос её дрогнул.

— Сын мой, надеюсь, ты примешь правильное решение и прислушаешься к словам своей матери, — тут же вставила Садише, но в её тоне уже звучала нотка неуверенности.