Садише отошла от балюстрады и опустилась на стул у окна. Вдали мерцала река, в роскошном саду, высаженном покойным супругом — предыдущим Повелителем — заливались птицы. Снизу доносились лёгкие переливы смеха и радостные голоса обитательниц гарема.

— Девушка с рабского рынка смогла достичь таких высот, — признала махирад с холодной беспристрастностью. — В этом она заслуживает уважения.

— Но?.. — подтолкнул айшир, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холодок.

— Но она забралась слишком высоко, — резко отрезала Садише.

Брат нервно провёл ладонью по лбу, стирая выступившие капли пота.

— Вы хотите… «убрать» её? Один ваш приказ — и я… — член совета Повелителя запнулся, не сумев завершить фразу.

Махирад тяжело вздохнула, и он тут же умолк, словно скованный невидимой цепью.

— Почему, брат мой, ты сначала говоришь, а потом лишь думаешь? Решить проблему таким способом мы всегда сможем. Но боюсь, если мы поступим так сейчас, Одаш вновь вернётся к своей прежней жизни — никчёмной и тихой. Он души не чает в этой девке.

— Но как же… — попытался возразить Айшир.

— У младшего мензина тоже появилась избранная, — продолжила Махирад, не обращая внимания на его слова. — Не сегодня‑завтра они объявят о беременности, в то время как Анна всё ещё не понесла. Нам нужно, чтобы первым появился ребёнок у Одаша — законный наследник от законной жены.

— Вы хотите женить мензина Одаша? — в голосе Айшира прозвучало искреннее удивление.

— Именно. Ни одна жена не потерпит, чтобы муж отдавался больше другой женщине. Таким образом мы решим проблему с влиянием Анны на Одаша без крови и лишних жертв. — Махирад обернулась к брату, и в её взгляде сверкнула стальная решимость. — Подготовь список достойных кандидаток. А если уж нам и это не поможет… тогда воспользуемся твоим планом.

***

К полудню Анна наконец отыскала Нину. Наложница как раз собиралась приступить к обеду в просторном главном зале гарема, и избранная с облегчением присоединилась к ней.

За ароматным чаем и изысканными яствами Анна негромко, почти шёпотом, делилась с подругой последними новостями. Она рассказывала, какие шаги удалось предпринять, как они постепенно, но верно приближаются к заветной цели — взрастить из Одаша великого наследника. Нина слушала внимательно, одобрительно кивала, время от времени вставляя свои замечания и предложения. Их тихий разговор струился, словно ручей, наполняя пространство доверительной близостью.

Но вдруг идиллию нарушил взрыв смеха. В зал вихрем ворвалась стайка девушек. Они кружились вокруг одной из них, перебивали друг друга, наперебой восклицали, а их предводительница невозмутимо наслаждалась всеобщим вниманием. Это была Эволь — брюнетка, недавно удостоенная чести стать избранной мензина Магнеша.

Девушки продвигались по залу, их голоса звучали всё ближе. Наконец они остановились неподалёку от Анны и Нины. Эволь лениво перекинула тяжёлую косу через плечо. Ожерелье на её тонкой белой шее вспыхнуло, поймав луч солнца. Карие глаза впились в Анну, а стоявшие за спиной Эволь девушки разом умолкли, затаив дыхание. В их взглядах читалось предвкушение — словно они ждали начала захватывающего представления.

— Чего тебе? — не выдержав напряжённой паузы, резко спросила Нина.

Наложница и не пыталась скрыть неприязнь. Она слишком хорошо знала нрав этой девицы. Нина невольно отметила, что старшая наложница подобрала для своего сына достойную пару — столь же наглую, дерзкую и самовлюблённую.

Эволь растянула губы, накрашенные ярко‑алой помадой, в ледяной улыбке:

— Просто хочу напомнить, что теперь в гареме не одна избранная.

Её взгляд по‑прежнему был прикован к Анне.

— Коротка же у тебя память, — фыркнула Нина, не скрывая сарказма.

Избранная младшего мензина метнула в неё недовольный взгляд, но тут же вновь обратила всё своё внимание на Анну.

— Благодарю за твою доброту, — с ангельской улыбкой склонила голову Анна. — Позволь отплатить тебе столь же тёплым советом. Обратись к семме Соен. Тебе явно не хватило её уроков. Ведь помимо меня в гареме живёт избранная нашего Повелителя. Так что нас здесь даже больше.

Нина не сдержала тихого смешка. Щеки Эволь вспыхнули алым, в глазах заплясали злые огоньки. Казалось, Анна ткнула её носом в собственную оплошность. Эволь бросила короткий взгляд за спину, словно предупреждая своих приспешниц: «Не смейте смеяться!» Затем вновь повернулась к Анне и медленно провела рукой по шее, будто проверяя, на месте ли ожерелье.

— Быть любимицей у матери своего господина — великая честь, не так ли, Анна? Ой! Прости. Я и забыла, что мать твоего господина здесь — нежеланная гостья, — процедила она с гадкой улыбкой.

— Уроки Соен явно прошли мимо неё, — тихо заметила Нина.

— Будь ты хоть трижды чья‑то любимица, это не даёт тебе права так отзываться о жене Повелителя, — твёрдо, без тени улыбки, ответила Анна.

— Следи лучше за собой, — фыркнула Нина, и в её голосе звенела неприкрытая насмешка. — Просто признай, что завидуешь. Видишь это ожерелье? — Эволь с гордым жестом коснулась сверкающих камней. — Его подарила мне госпожа Бильшияр в знак своего уважения. Она, самая уважаемая женщина в гареме, высоко ценит меня.

На мгновение в зале повисла тишина. Анна и Нина переглянулись — и вдруг дружно рассмеялись. Их смех, лёгкий и звонкий, словно колокольчики, разнёсся по просторному помещению. Эволь, не ожидавшая такой реакции, вспыхнула от ярости. Её пальцы невольно сжались в кулаки, а в глазах заплясали злые огоньки.

— Да как вы… — начала она, но слова застряли в горле.

— Избранная Эволь! — резкий, как удар хлыста, голос разрезал воздух.

Девушки мгновенно вскочили со своих мест и низко склонились, почти касаясь лбами пола. В зал вошла махирад Садише — глава гарема. Её величественная фигура, облачённая в роскошные одежды, излучала непререкаемую власть. Она медленно приблизилась, окинув всех строгим взглядом, и остановилась прямо перед Эволь.

— Скажи на милость, почему, желая отдохнуть, я должна слушать твои крики, разносящиеся по всему гарему? — её голос звучал спокойно, но в нём таилась ледяная угроза. — Разве тебя не учили, что голос наложницы должен звучать тихо, как шелест воды в ручье?

В больших карих глазах Эволь мелькнул страх. Она и представить не могла, что вызовет недовольство этой женщины. Краем глаза заметив насмешливую ухмылку Нины, она почувствовала, как щёки заливает горячий стыд, смешанный с бессильной злобой.

— Прошу прощения, махирад, — едва слышно прошептала она.

Мать Повелителя не удостоила её ответом. Её взгляд переместился на Анну и Нину, и на губах вдруг расцвела тёплая, почти материнская улыбка.

— Я рада слышать ваши весёлые голоса, девочки, — произнесла она, и в этих словах явственно прозвучала насмешка над Эволь. — Как поживает мой дорогой внук, Анна?

— С ним всё хорошо, светлейшая, — почтительно ответила Анна. — Господин сейчас занят государственными делами, но непременно навестит вас, чтобы выказать своё почтение.

Садише довольно закивала головой, её глаза светились гордостью. Затем она вновь обратила взор на Эволь, и улыбка мгновенно исчезла, словно её стёрли невидимой рукой.

— С пинайта твоего господина прошло уже довольно много времени, а ты всё ещё не явилась ко мне, — каждое слово звучало как удар молота по наковальне. — Гордись, дорогая, ты первая девушка гарема, за которой я пришла сама.

Лицо Эволь покрылось красными пятнами. Она смотрела на махирад круглыми от удивления и стыда глазами, не в силах вымолвить ни слова.

— Но я ведь… — пролепетала она наконец.

— Что ты? — поторопила её Садише, приподняв бровь.

— Я навещала госпожу Бильшияр, мать моего господина, — выпалила Эволь, словно надеясь, что это оправдание смягчит гнев старейшины.

Нина не смогла сдержать себя — закатила глаза, явно считая слова Эволь верхом глупости. Анна же, напротив, почувствовала мимолетный укол сочувствия. Она помнила, как сама когда‑то попалась в похожую ловушку, наивно полагаясь на благосклонность сильных мира сего.