Сайс приготовил всё необходимое, напоил ребёнка лекарством и остался на ночь, чтобы следить за его состоянием. Он предупредил: после приёма снадобья наступит самый тяжёлый, переломный момент. Чоксо, убедившись, что Сайса накормили и устроили с комфортом, отправился обратно во дворец.

Дэниз Вейшад удивился: как вакхалиец мог оставить раба без присмотра? Не боится ли он побега? Но Чоксо лишь рассмеялся в ответ.

Анна мысленно помолилась за здоровье ребёнка, и Ферухе, шедшая следом, повторила её безмолвную молитву.

У дверей покоев наследника троица остановилась.

— Избранная Анна к мензину Одашу, — торжественно провозгласила Ферухе.

Стражи молча распахнули двери. Анна переступила порог одна. Чоксо остался ждать у входа, а Ферухе, зная, что госпожа не покинет покои до утра, направилась обратно.

Позже, когда ночь окутала дворец непроницаемой пеленой, Анна лежала на плече господина. В тишине, нарушаемой лишь редким шорохом тканей и дыханием, она делилась своими мыслями и идеями. Одаш внимал её тихому голосу, и в душе ее крепла уверенность: он поддержит все её начинания.

***

По воле избранной наследника, Анны, Дэниз собрал своих воинов перед главным зданием гарнизона. Среди строгих рядов, выстроившихся на площади, стоял и Ардэн Тадж. Никто из собравшихся не ведал, зачем их призвали сюда. Недоумение читалось в каждом взгляде, в каждом сдержанном перешёптывании. Воины переминались с ноги на ногу, бросая насторожённые взгляды на массивные двери, у которых неподвижно застыл сам Дэниз.

Мысли командира гарнизона были заняты госпожой Анной. Она не переставала изумлять его. С каждым новым днём восхищение её поступками лишь крепло в его сердце. Она помогла его сыну — безвозмездно, не прося ничего взамен. Казалось бы, какое ей дело до простого мальчишки? Но Анна не ограничилась помощью лишь его ребёнку: она протянула руку и другим больным детям. А вслед за этим, по воле наследника, в столице возник лекарский пункт — место, где каждому страждущему оказывали помощь без всякой платы.

И кто стоял у истоков этого благого дела? Кто взял на себя бремя руководства? Разумеется, госпожа Анна. Теперь жители столицы неустанно возносили хвалу наследнику и его избранной, чьи имена звучали в каждом доме, в каждой молитве.

Анна появилась в сопровождении своей свиты и двух евнухов, с трудом волочивших массивный сундук. Она встала рядом с Дэнизом, её люди замерли позади, а евнухи, опустив груз к её ногам, склонились в почтительном поклоне и бесшумно удалились.

Ардэн, стоя в строю, наблюдал, как начальник гарнизона приветствовал госпожу. Она ответила ему лёгкой улыбкой, а затем обратила взор к воинам, с нескрываемым интересом взиравшим на неё. Её синие глаза, глубокие, как горные озёра, скользнули по каждому лицу, и каждый воин ощутил на себе их незримую, но мощную силу.

— Доблестные стражи! — её голос, звонкий и чёткий, разнёсся над площадью, заставляя всех умолкнуть. — Вы не знаете меня, и, быть может, вам ни к чему мои возвышенные речи. Но я знаю вас. Знаю, кто вы. Вы — сила этой страны. Её защита, её опора. Мы каждый день возносим молитвы Рохану, но он — там, в небесах, а вы — здесь, среди нас. Вы дарите нам и нашим детям спокойную жизнь. И истинный наследник, мензин Одаш, знает об этом. Он благодарит вас за вашу службу.

Анна кивнула своим людям, и Сайс с Чоксо, действуя слаженно, откинули крышку сундука. В тот же миг ослепительный блеск золотых монет ударил в глаза стоявших поблизости воинов. Они дружно выдохнули, невольно подавшись вперёд, словно притянутые невидимой силой.

— Это то малое, что мензин Одаш может дать вам, — продолжила Анна, и её слова повисли в напряжённой тишине.

Воины замерли, поражённые. Их взгляды метались между избранной наследника и сундуком, полным золота. Ардэн же не отрывал глаз от девушки. Его рука невольно сжала рукоять меча, висевшего на поясе. Он был готов к любой неожиданности, готов защитить её от любого, кто осмелится причинить ей вред.

Анна обернулась к Дэнизу, поражённому не меньше остальных, и тихо произнесла что‑то. Тот, всё ещё находясь во власти изумления, кивнул. Затем избранная вновь повернулась к толпе воинов и низко, почтительно поклонилась им. Этот жест вызвал новый шквал удивления, а следом — тихое, почти благоговейное волнение. После этого она покинула площадь, оставив воинов в оцепенении, а золото — сияющим в лучах полуденного солнца.

***

Утро следующего дня разлилось по дворцу золотистыми лучами, наполнив общий зал гарема мягким светом. Здесь, среди узорчатых подушек и шёлковых занавесей, собрались женщины на завтрак. Воздух звенел от девичьего смеха, от переливчатых голосов, обсуждающих свежие новости. Ни одна из них не подозревала, что за этой беспечной идиллией пристально следят.

На потайном балкончике, скрытом от посторонних глаз резными ширмами, стояла махирад Садише. Её взгляд, холодный и цепкий, скользил по кипевшей внизу жизни. Настроение её было мрачным — словно туча, нависшая над солнечным днём.

За её спиной замер брат. Мужчина не первой молодости, десятилетиями занимавший место в совете Повелителя, сейчас нервно сглатывал, сжимая пальцы так, что костяшки побелели. Он боялся сестру — боялся, но и уважал. Лишь он по‑настоящему понимал, сколь тяжёл груз удержания власти, и лишь он видел, с каким непоколебимым упорством махирад несёт эту ношу.

Её взор был прикован к одной‑единственной девушке. Та расположилась на мягком диване, непринуждённо беседуя с подругами из гарема. Каждое её движение — плавное, почти невесомое — было исполнено непередаваемой грации. Любой, кто взглянул бы на неё, не смог бы отвести глаз: в этом хрупком теле таилась неведомая сила, масштабы которой даже махирад не могла до конца постичь.

— Так значит, по её просьбе строят больницу? — голос Садише прозвучал ровно, но в нём сквозила затаённая напряжённость.

— Всё так, махирад, — айшир Фришэх склонил голову, стараясь не встречаться с ней взглядом.

Старая женщина не отрывала пристального взгляда от синеглазой девушки, безмятежно беседовавшей внизу. В глазах махирад Садише застыла холодная сосредоточенность, словно она пыталась прочесть в каждом движении юной красавицы тайные знаки грядущих перемен.

— Честно говоря, я не понимаю, отчего вы столь огорчены, махирад, — осторожно произнёс айшир Фришэх, стараясь не выдать волнения. — Всё складывается именно так, как вы желали. Имя мензина Одаша гремит не только в столице — его слава разносится далеко за её пределы. Народ на улицах неустанно восхваляет доброту и силу наследника Повелителя. Даже старейшие советники всё чаще склоняются на сторону старшего мензина, хотя ещё меньше года назад лишь с презрением упоминали его имя. А младший, одарённый и любимый отцом Магнеш, всё глубже погружается в тень Одаша.

Айшир искренне недоумевал: почему с каждым днём лицо махирад становится всё мрачнее?

Садише медленно обернулась к брату. Долгое мгновение она изучала его лицо, затем едва заметно покачала головой:

— Порой я удивляюсь, что мы с тобой вышли из одной утробы.

Айшир склонил голову, молча проглотив очередное унижение. Он знал: перечить сестре — себе дороже.

— В чём, по‑твоему, заключалось моё желание? — спросила Садише, и в её голосе зазвучали стальные нотки.

— Не допустить к власти выродка Бильшияр, уничтожить род Ногихим, что поддерживает её, сделать так, чтобы следующим преемником трона стал Одаш — тот, кем будет удобно руководить, — осторожно ответил мужчина, тщательно взвешивая каждое слово.

— А что происходит сейчас? — Махирад выдержала паузу, видя, что брат не улавливает сути. — Сейчас мы наблюдаем, как растёт влияние и популярность избранной наследника. Всё, чего сумел достичь Одаш, произошло лишь благодаря ей. Люди на улицах уже не просто восклицают: «Наследник Одаш — наш спаситель!» — они говорят: «Наследник Одаш и его избранная Анна!» Этот мальчишка и шагу не может ступить без её одобрения. Половина совета Повелителя уже кормится из рук этой девчонки.