Первое, что ударило в нос, — смрад. Затем — стоны, шёпот, кашель. В полумраке барака Анна разглядела фигуры: женщины, мужчины, дети. Все — в ошейниках. Эти железные обручи, холодные и безжалостные, напоминали ей ядовитых змей, обвивших шеи несчастных.

Она шагнула вперёд. Глаза постепенно привыкали к темноте.

В углу — женщина, прижавшая к груди ребёнка. Девочка лет четырёх, кожа — как пергамент, глаза — огромные, испуганные. Анна подошла, мягко взяла её на руки.

— Поешь, — сказала она матери, которая уже тянулась к ребёнку. — Я подержу.

Девочка глухо закашляла. Её худенькое тельце дрогнуло в руках Анны. Сердце девушки сжалось так, что стало трудно дышать.

Как можно так поступать с живыми людьми? Почему мир так несправедлив? Чем они провинились?

Особенно больно было смотреть на детей. Их маленькие тела едва прикрыты грязными тряпками. Они жались к матерям, как птенцы к крыльям, ища защиты там, где её не было.

Анна прижала девочку к груди, чувствуя, как её собственное сердце бьётся в унисон с этим хрупким, измученным существом.

Чоксо молча стоял рядом. В его глазах, обычно холодных и настороженных, теперь читалась та же боль.

Они знали: это лишь один барак. А таких — сотни. Тысячи.

И пока они стояли здесь, в этой тьме, в их душах разгорался огонь — не гнева, а решимости.

Анна удобнее перехватила ребёнка, бережно прижимая его к груди. Дрожащими пальцами она достала флягу и, поддерживая головку девочки, напоила ее. Кожа малышки пылала — жар не отступал.

Запасы лекарств, которые они взяли с собой, были скудны. Анна понимала: любое неосторожное действие могло лишь навредить. В голове уже зрел план — в следующий раз непременно взять с собой Сайса. Его знания и чуткость могли оказаться бесценными.

С той самой ночи всё изменилось.

Теперь Анна — или её доверенные люди — каждую тёмную завесу сумерек пробирались на территорию рабских бараков. Они несли с собой не только скудные припасы, но и крупицу надежды — той самой, что так редко заглядывала в эти мрачные стены.

Возвращаясь во дворец, Анна мысленно повторяла клятву: она сделает всё возможное, чтобы облегчить участь этих несчастных. Мысли её были тяжёлыми, словно свинцовые облака перед грозой.

Чоксо, несмотря на свою привычную сдержанность, тоже проникся безысходной печалью, царившей в бараках. Он молча шагал рядом, и в его глазах, обычно холодных и непроницаемых, теперь отражалась глубокая скорбь.

Ни Анна, ни Чоксо не заметили человека, следившего за ними из тени. Будь вакхалиец чуть более бдительным, он, возможно, уловил бы едва заметное движение, лёгкий шорох за спиной. Но незнакомец не таил угрозы — он лишь следил, чтобы на обратном пути с девушкой ничего не случилось.

***

Спустя несколько дней Анна возвращалась в свои покои от махирад Садише. В душе её цвела робкая радость: благодаря совету Нины ей удалось добиться разрешения оставить Сайса при себе — якобы в качестве простого слуги.

Наложница умело позаботилась о том, чтобы истинная история появления мальчика во дворце осталась тайной. Для всех было объявлено, что Сайс прибыл по просьбе Нины — подобное случалось и прежде, так что ни у кого не возникло вопросов.

Стражи, сопровождавшие Одаша в той поездке, не обратили внимания на очередного раба. Лекарь и сам не мог точно сказать, как раненный мальчик оказался в покоях избранной.

Анна, набравшись смелости, поведала махирад слезливую историю о сироте, нуждающемся в заботе. Садише, не проявляя особого интереса, кивнула в знак согласия. Для неё имело значение лишь одно: Нина оставалась рядом с избранной, а значит, продолжала докладывать обо всём, что требовалось. Остальное её не волновало.

Окрылённая, Анна тут же отправила Ферухе к семме Соен с приказом приготовить для мальчика спальное место в комнате Чоксо. Небольшие помещения рядом с её покоями предназначались для слуг, но из‑за сурового нрава вакхалийца они долгое время пустовали. Теперь же там появится Сайс — и это не могло не радовать Анну. Мальчик будет под надёжной опекой.

К тому же состояние Сайса заметно улучшалось. Раны заживали на удивление быстро, и вскоре он начал настаивать на том, чтобы ему дали хоть какую‑то работу — сидеть без дела он не желал.

С помощью Нины Анне удалось устроить его помощником к тому самому лекарю, который когда‑то осматривал мальчика. Избранная тут же велела Ферухе передать Сайсу радостную весть, а сама, в сопровождении Чоксо, продолжила путь по дворцовым коридорам.

— Здравствуй, Анна, — раздался за её спиной знакомый мужской голос, низкий и чуть приглушённый, словно эхо давних воспоминаний.

Анна резко обернулась. Перед ней стоял мензин Магнеш — младший сын Повелителя. Последний раз она видела его после вечера Турнира, и с тех пор его след словно растворился в дворцовых коридорах. Она не знала, где он был всё это время, да, признаться, и не вспоминала о нём до этой секунды. И оттого вдруг ощутила укол стыда — лёгкий, но ощутимый, как укол тонкой иглы.

Он почти не изменился. Лишь волосы чуть отросли, придавая облику небрежную мягкость, а на щеках пробилась лёгкая щетина, намекающая на долгие дороги. Дорогая одежда, некогда безупречная, теперь была припорошена пылью, а чуткий нос Анны уловил едва заметный запах лошадиного пота. Он только с дороги, — мелькнуло у неё в голове.

— Мензин Магнеш, рада видеть вас, — произнесла она, склоняясь в почтительном поклоне, вдруг осознав, что слишком долго разглядывала его.

И это была правда. Несмотря на то, что их последняя встреча оставила горький осадок, Анна действительно была рада. В его присутствии что‑то внутри неё ожило — то, что давно дремало под грузом дворцовых интриг и обязанностей.

— Ты… У тебя всё хорошо? — шагнул он ближе, жадно всматриваясь в её лицо, словно пытался прочесть в нём ответы на невысказанные вопросы.

Чоксо, стоявший за спиной Анны, мгновенно напрягся. Его пальцы едва заметно сжались в кулаки, а взгляд скользнул по фигуре мензина, оценивая, нет ли угрозы.

— Спасибо, мензин, у меня всё хорошо, — улыбнулась Анна, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Как вы поживаете? Вас долго не было.

— Да, не было, — пробормотал он, отводя взгляд в сторону. В его голосе прозвучала нотка растерянности, будто он сам не знал, как объяснить своё долгое отсутствие.

Наступила неловкая пауза — та самая, что повисает между людьми, когда слова застревают в горле, а мысли бегут в разные стороны.

В этот момент мимо проплыла стайка наложниц — яркие, словно экзотические птицы, с шелестящими юбками и звонким смехом. Они склонились перед мензином, опустив глаза в почтительном приветствии. Магнеш улыбнулся им в ответ — вежливо, отстранённо. Девушки тут же залились румянцем и, хихикая, ускорили шаг.

С другой стороны коридора к ним приближалась Нина. Её походка была лёгкой, почти танцующей, а улыбка — ослепительной. Подойдя ближе, она склонилась перед Магнешем в позе, которая, казалось, случайно, но весьма удачно подчёркивала её прелести.

— С возвращением, мензин Магнеш, — пропела она, растягивая гласные, словно мёд.

Магнеш слегка покраснел под её взглядом. Нина выпрямилась, лукаво улыбнувшись, а затем бросила быстрый взгляд на Анну — едва уловимый, но многозначительный.

Мензин перевёл взгляд на Анну, и в его глазах мелькнуло что‑то похожее на извинение.

— Здесь сегодня как‑то оживлённо, — заметил он, провожая взглядом очередную стайку наложниц, спешащих по своим делам.

Действительно, дворец жил своей обычной суетой: мимо пробегали евнухи и слуги, раздавались приглушённые голоса, звенел смех. И всё это, как ни странно, было связано с ним — с Магнешем. Только он, похоже, ещё не догадывался об этом.

— Просто завтра во дворце состоится большой праздник, — с игривой ноткой в голосе сообщила Нина, подмигнув мензину.

Магнеш нахмурил брови, явно пытаясь вспомнить, слышал ли он об этом раньше.

— О, мензин ещё не виделся с матушкой? — продолжила Нина, не дожидаясь ответа. — Тогда поспешите. Там вас ожидают, смею надеяться, хорошие новости. Прошу прощения, мензин, но мне срочно нужно украсть избранную, — с очаровательной улыбкой добавила она, беря Анну под руку.