— Это мой раб! Я всего лишь наказывал его за непослушание, — огрызнулся торговец, вскинув подбородок, но глаза его бегали, избегая взгляда Одаша.

— Этот человек хотеть… — начал Чоксо, но Анна резко перебила его:

— Нет, Чоксо.

Она поняла, что вакхалиец собирался сказать: торговец хотел ударить её. И тогда… тогда ему бы не миновать казни. Но это было бы слишком просто. Слишком быстро. Анна хотела, чтобы этот человек почувствовал — медленно, мучительно, как почувствовал Сайс.

Чоксо недовольно засопел, но спорить не стал.

— Это так, Анна? Ты хочешь забрать этого раба? — спросил Одаш, словно не замечая ни бормотания торговца, ни сдержанного гнева Чоксо.

— Да, мой господин, — ответила Анна твёрдо, глядя ему в глаза.

— Но, мензин… — попытался возразить торговец, однако Одаш оборвал его одним взглядом.

— Эта женщина — моя, — произнёс он резко, и в голосе его прозвучала такая сталь, что торговец невольно сжался. — И если она пожелает этого раба, значит, я куплю его у тебя.

— Что вы, господин… — залепетал мужчина, торопливо разводя руками. — Как я могу взять деньги с самого мензина? Этот раб — мой подарок вам. Если бы я только знал…

— Довольно, — оборвал его Одаш. — Он твой, Анна. — Затем, повернувшись к стражам, добавил: — Возвращаемся.

Мензин развернул Чёрного Демона и направился к послам, ожидавшим с явным недовольством. Толстый посол всё ещё вытирал мокрый лоб, тощий — недовольно поджимал губы. Они что‑то резко бросили Одашу, когда он приблизился, но Анна не стала вслушиваться. Всё её внимание было сосредоточено на Сайсе.

Чоксо бережно подхватил измученного мальчика на руки.

— В паланкин, — тут же распорядилась Анна.

Вакхалиец нахмурился. Паланкин был одноместным. И хотя Анна и Сайс не отличались крупными габаритами, вдвоём им там было явно не разместиться.

Анна уловила немой вопрос в его глазах и ответила:

— Я поеду верхом. Найди мне лошадь.

Чоксо осторожно усадил мальчика в паланкин, кивнул стражу, чтобы тот оставался при Анне, и растворился в толпе, спеша выполнить поручение.

Анна присела рядом с Сайсом. Сердце сжималось от боли и жалости. Она осторожно убрала со лба мальчика влажные от пота волосы, но он даже не отреагировал — словно находился где‑то далеко, за гранью реальности.

Почувствовав на себе чей‑то взгляд, Анна обернулась. Толпа постепенно расходилась, бросая на неё любопытные, а порой и возмущённые взгляды. Торговец уже переключился на подошедших знакомых — размахивал руками, что‑то возбуждённо рассказывал. Наверняка хвастался, что в его убогую лавку пожаловал сам наследник Повелителя.

Но Анна ощущала другой взгляд — пристальный, тяжёлый, не принадлежащий никому из этих людей.

Резко повернув голову вправо, она заметила третьего посла из Хорты. В отличие от своих спутников, он не тронулся с места. Стоял, слегка наклонив голову, и смотрел на неё — внимательно, задумчиво.

Заметив, что Анна его увидела, он тут же развернул лошадь и двинулся вслед за остальными.

— Неужели это и вправду ты, Анна? — донёсся до неё тихий, едва слышный голос Сайса.

Анна обернулась.

Сайс тяжело дышал, но его зелёные глаза — яркие, несмотря на изнеможение — жадно скользили по её лицу, словно пытались впитать каждую черту, убедиться, что это не сон. В их глубине плескалась отчаянная надежда, смешанная с неверием.

Девушка с трудом растянула губы в улыбке. Внутри всё сжималось от боли и жалости — таких острых, что они едва не лишали её дара речи. Протянув руку, она осторожно убрала с его лица влажный локон, прилипший ко лбу.

— Да, друг мой, это действительно я.

Вдруг Сайс захрипел, его тело содрогнулось от приступа кашля, и он начал заваливаться набок. Анна мгновенно подставила плечо, обняла его за плечи, стараясь не задеть кровоточащие раны на спине. Прижавшись щекой к его голове, она зашептала слова утешения — тихие, нежные, как дуновение ветра. Вторая рука невольно скользнула по его впалой щеке, поглаживая с такой бережностью, будто он был сделан из хрупкого стекла.

Рядом молча стоял страж, оставленный Одашем. После недолгой паузы он протянул флягу с водой — просто, без слов, но в этом движении читалась искренняя сочувственная нота.

— Спасибо, — искренне выдохнула Анна, принимая флягу.

Она осторожно помогла Сайсу сделать несколько глотков. Страж не отходил — наблюдал с нескрываемой жалостью. Мужчина был уже в годах, лет за сорок. Его мощная фигура в бело‑золотой форме личной гвардии Повелителя выглядела внушительно, но лицо — с крупным носом, тонкими губами и смуглой кожей — излучало доброту. Типичный аркахаллонец, но в его карих глазах не было ни капли жестокости, только тихая печаль.

— У меня сын примерно такого же возраста, — словно оправдываясь, пробормотал он. — Жалко мальчишку. За что же с ним так?

— Скоро узнаем, — тихо ответила Анна, не отрывая взгляда от Сайса.

Тот то ли уснул, то ли потерял сознание. Девушка осторожно уложила его на бок, поднялась, отдала флягу стражу и ещё раз поблагодарила. Затем прикрыла дверцу паланкина и устремила взгляд на торговую площадь.

Жизнь текла своим чередом. Кто‑то неспешно прогуливался, наслаждаясь тёплым днём. Другие яростно спорили о цене товара, размахивая руками. Одни пришли сюда в поисках развлечений и свежих сплетен, другие торопились выполнить поручения хозяев. Но среди вольных горожан мелькали фигуры, от которых сердце Анны сжималось всякий раз.

Рабы.

Они двигались словно тени — без цели, без воли. Глаза потухли, лица застыли в маске безразличия. Уродливые железные ошейники обвивали их шеи, будто ядовитые змеи, напоминая о вечной несвободе. Анна знала эту боль не понаслышке. Она помнила, как сама когда‑то ощущала холод металла на своей коже, как каждый шаг отдавался в душе глухим стуком отчаяния.

Её взгляд задержался на маленькой фигурке у угла лавки. Девочка лет четырёх. Она пряталась, но глаза — огромные, полные страха — неотрывно следили за Анной. Подбородок дрожал, будто она изо всех сил сдерживала рыдания. Худенькое тельце едва прикрывала серая тряпка, давно утратившая право называться платьем. На шее — тот же железный ошейник, что и у Сайса. Скорее всего, они принадлежали одному хозяину.

Внезапно к девочке подбежала молодая женщина — тоже с ошейником. Она схватила её на руки, бросила на Анну испуганный взгляд и поспешила скрыться.

В этот момент вернулся Чоксо. В руках он держал поводья двух лошадей.

***

Когда процессия достигла дворца, Сайса без промедления доставили в покои Анны. Первым делом она велела позвать лекаря. К её удивлению, вместе с ворчливым стариком явилась и Нина.

В этот момент Чоксо, повинуясь просьбе Анны, осторожно снимал с шеи мальчика железный ошейник. Сайс уже бредил — лихорадка поднимала температуру, кожа пылала, а дыхание стало прерывистым.

Лекарь заворчал, что его обязанность — лечить обитательниц гарема, а не «приблудных оборванцев», но строгий взгляд избранной заставил его умолкнуть. С недовольным вздохом он приступил к осмотру.

— Кто это? — тихо спросила Нина, наблюдая, как лекарь промывает раны на спине мальчика, а Феруха, поспешившая к госпоже сразу после её возвращения, готовит целебные отвары.

Анна, убедившись, что Сайсу оказывают помощь, жестом позвала Нину в соседнюю комнату — не мешать работе.

— Ты должна знать: Садише весьма недовольна тем, что ты покинула дворец, — произнесла Нина, опускаясь на софу. Её голос звучал сдержанно, но в глазах читалась тревога.

— Я была со своим господином, а значит, правил не нарушала, — равнодушно пожала плечами Анна.

— Так‑то оно так, но Садише остаётся главой гарема. Покидая его пределы, ты обязана просить её дозволения. Боюсь, эта выходка тебе аукнется, — строго добавила наложница. — Ты слишком расслабилась, Анна. Одаш сохранил титул, но его положение шатко. Не факт, что он сумеет тебя защитить, если дело дойдёт до открытого конфликта. Ты будто в насмешку дёргаешь тигра за усы. Осторожнее.