— Что‑то мне кажется, что их мнение на этот счёт с твоим не совпадает, — произнёс он хмуро, вновь поворачиваясь к Анне. В его взгляде читалась не только укоризна, но и нечто иное — то, что он сам боялся назвать. Восхищение? Тревога?

Она лишь пожала плечами, сохраняя невозмутимость.

Одаш задержал на ней взгляд — долгий, испытующий. Затем отпустил её руку, легко вскочил в седло Чёрного Демона, и процессия тронулась в обратный путь.

***

Анна жадно впитывала каждый миг. Она впервые видела столицу.

Они проезжали через главную торговую площадь — пёстрое, шумное сердце города. Лавки и магазинчики теснились друг к другу: одни — богато украшенные, с зеркальными витринами; другие — скромные, с обшарпанными дверями. Торговцы зазывали покупателей — кто‑то нараспев, кто‑то с хриплым надрывом, кто‑то — вкрадчиво, почти шёпотом. Они расхваливали товар, хватались за рукава прохожих, размахивали яркими тканями, блестящей посудой, ароматными специями.

На мгновение это напомнило ей Оттамору.

Рабский рынок.

Тот день, когда её едва не продали одному неприятному господину. Тогда слуга хозяина точно так же зазывал покупателей, расхваливая «товар» — с той же притворной улыбкой, с тем же масляным взглядом.

Анна встряхнула головой, прогоняя наваждение.

И тут её взгляд зацепился за сцену, от которой кровь застыла в жилах.

У входа в лавку — судя по всему, торговавшую посудой — среди выставленных напоказ тарелок и кувшинов, тучный мужчина с багровым лицом избивал хлыстом худенького парнишку. Одежда мальчика была рваной, грязной, а на спине уже алели следы от ударов.

Лицо мальчишки показалось Анне смутно знакомым. Она попыталась ухватиться за ускользающую мысль, но новый удар хлыста — резкий, свистящий — вырвал её из раздумий.

— Остановитесь! — её голос, громкий и твёрдый, прорезал шум площади.

Паланкин замер.

Анна рванулась вперёд — стремительно, словно порыв ветра, — и в одно мгновение оказалась на улице. Чоксо, бесшумный и неотступный, скользнул следом, тенью прильнув к её спине.

Взгляд девушки был прикован к жуткой сцене у лавки. Лишь краем сознания она уловила окрик стража, обращённый к Одашу, и шум остановившейся процессии — но всё это казалось далёким, несущественным.

— Ах ты щенок! Тварь неблагодарная! Я покажу тебе, как нужно служить своему господину! — рычал тучный мужчина, не сбавляя ярости.

Его рука взметнулась — хлыст со свистом рассек воздух.

— Прекратите! — выкрикнула Анна, бросаясь вперёд и вставая между истязателем и жертвой.

Время словно замедлилось. Она увидела, как плеть летит прямо в её лицо — и внутренности сжались в ожидании жгучей боли. Но удара не последовало.

Чоксо.

Его рука, быстрая и твёрдая, перехватила хлыст в полёте. Рывок — и плётка оказалась в его ладони. Ещё одно движение — и торговец, не ожидавший сопротивления, отлетел назад, рухнув на землю.

Анна бросила короткий благодарный взгляд на телохранителя и повернулась к мальчику.

Тот стоял на четвереньках — уже не в силах подняться. Спина его была исполосована кровавыми рубцами. Грязная ткань, некогда, вероятно, бывшая рубашкой, болталась на худых плечах, разорванная в клочья. Светлые волосы, сальные и слипшиеся, падали на лицо, скрывая его черты. Пот, смешанный с грязью и кровью, стекал по щекам на пыльную землю.

Но что поразило Анну больше всего — он не издавал ни звука. Ни стона, ни всхлипа. Только тяжёлое, прерывистое дыхание да судорожные вздрагивания плеч. Он держался — упрямо, отчаянно, будто говоря своему мучителю: «Ты ничего не добьёшься».

И завершающий штрих ко всей этой картине ужаса — железный ошейник раба на худой шее.

Анна опустилась рядом с ним на колени. Осторожно, почти нежно, положила ладони на его щёки, слегка приподняла голову, чтобы разглядеть лицо.

— О великие боги… Сайс, это и вправду ты? — выдохнула она, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

Мальчик поднял на неё мутный, затуманенный болью взгляд. В нём не было ни узнавания, ни понимания.

— Сайс, это я, — повторила она.

Быстрым движением сорвала с головы покров, скрывавший её лицо.

Несколько мгновений он просто смотрел на неё — будто сквозь пелену. Затем взгляд его прояснился. В зелёных глазах вспыхнули искорки узнавания — и надежды.

— Анна? — едва слышно прошептал он.

Она скорее угадала, чем расслышала это слово. Голос Сайса был осипшим, почти беззвучным. На сухих, потрескавшихся губах выступила кровь.

Силы покинули его. Тело обмякло, он начал заваливаться набок — но Анна успела подхватить его за плечи, не дав упасть. Она крепче прижала к себе Сайса, чувствуя, как в груди разгорается пламя — не гнева, нет. Чего‑то более глубокого, более яростного. Справедливости.

За спиной Анны наконец‑то очнулся торговец — тот самый, что ещё мгновение назад осыпал Сайса ударами хлыста.

— Что вы себе позволяете?! Кто вы?! Стража! — взвизгнул он, с трудом поднимаясь на ноги. Голос его дрожал от ярости и растерянности.

Анна медленно обернулась. В глазах — лёд, в голосе — сталь.

— Этот раб принадлежит вам? Я забираю его, — произнесла она твёрдо, едва сдерживая кипящую внутри ярость.

Слёзы, готовые пролиться мгновение назад, мгновенно высохли. Гнев, жгучий и беспощадный, выжег всякую слабость. Ей хотелось разорвать этого человека на части — медленно, методично, чтобы он почувствовал хоть каплю той боли, которую причинил Сайсу.

— Что?! Да кто ты такая, дрянь?! — снова взорвался торговец, брызгая слюной.

— Моё имя вас не должно волновать. Этот мальчик отправится со мной во дворец Повелителя, — повторила Анна холодно, помогая Сайсу подняться.

Он едва держался на ногах, всем телом наваливаясь на неё. Несмотря на то, что они были почти одного роста, Анна без труда удерживала его — он был настолько худым, что, казалось, весил не больше пуха. Под ладонью отчётливо проступали рёбра. Боги… — пронеслось в её голове. Куда подевался тот розовощёкий мальчуган, которого я помнила?

— Да я тебя… Стража! — не унимался торговец. — Люди! Да что же это делается?! Крадут раба среди белого дня!

Вокруг уже собралась толпа. Господа и слуги, торговцы и ремесленники, даже рабы — все столпились, перешёптываясь, вытягивая шеи, пытаясь разглядеть, что происходит. Кто‑то качал головой, кто‑то ухмылялся, кто‑то откровенно наслаждался зрелищем.

Торговец распалялся всё сильнее. Теперь из его речей выходило, что Анна не просто хотела забрать раба — она якобы намеревалась отнять у него лавку, имущество, всю его жизнь.

Наконец, не выдержав, он рванулся вперёд, размахивая кулаками, готовый вцепиться в Анну.

Но дорогу ему преградил Чоксо.

Вакхалиец стоял неподвижно, но в его позе читалась угроза. Глаза, холодные и пронзительные, не отрывались от торговца. Он тоже узнал Сайса — мальчика, который когда‑то спас его. И сейчас в душе Чоксо бушевала та же ярость, что и в Анне.

— Что здесь происходит?! — прогремел над толпой голос Одаша.

— Склонитесь! Перед вами мензин Одаш Баладжар, истинный наследник Повелителя Джихиньяра Баладжара, правителя Аркахаллы! — громко провозгласил один из стражей.

Толпа мгновенно притихла. Люди, словно по команде, опустились на колени. Даже торговец, ещё секунду назад брызжущий слюной, рухнул на землю, втянув голову в плечи.

Люди расступились, образуя широкий проход. Одаш, всё ещё верхом на Чёрном Демоне, медленно приблизился к месту ссоры.

— О великий господин! — заскулил торговец, вытягиваясь в поклоне. — Эти люди, наплевав на все законы, пытались украсть моего раба!

— Ты едва не убил его! — не выдержала Анна, голос её дрогнул от гнева.

Злость пылала в ней, как пламя, готовое вырваться наружу. Ей хотелось схватить торговца за горло, встряхнуть, заставить почувствовать хоть каплю того ужаса, который пережил Сайс.

Мальчик едва держался в сознании. Ноги его подкашивались, пальцы судорожно цеплялись за одежду Анны, словно она была единственным якорем в этом мире.