Организатор, заметив гримасу Повелителя, занервничал ещё сильнее. Его пальцы судорожно сжали край рукава, будто искали опору.

— О светлейший, позволь сообщить, что ежегодный Турнир самых сильнейших из мужей завершился, — произнёс он, вновь склоняясь в почтительном поклоне.

— Ну же, назови нам имя! — нетерпеливо выкрикнул кто‑то из советников, не сдержав волнения.

Джихиньяр даже не нахмурился. Напротив — на его губах промелькнула насмешливая улыбка. Он словно наслаждался этой маленькой драмой, наблюдая за метаниями организатора.

А тот, будто под тяжестью всех взглядов, задрожал ещё сильнее. Из длинного рукава показался платок — когда‑то белый, а теперь сероватый от времени и частых стирок. Трясущейся рукой мужчина провёл по мокрому лбу, но тут же, спохватившись, спрятал платок обратно и снова поклонился — словно это могло сгладить его неловкость.

— Позвольте представить вам победителя Турнира — мензина… Одаша Баладжара! — наконец громко, почти торжественно провозгласил он.

Двери открылись вновь — и в зал шагнул Одаш.

Джихиньяр резко поднялся на ноги. В его глазах читалось неподдельное изумление. Почти весь совет замер в оцепенении, не веря своим глазам. Никто не мог отвести взгляда от молодого мужчины, стоящего посреди зала. И лишь один человек — седобородый айшир Анаташ — скрывал в уголках губ довольную улыбку, а в глазах его мерцал хитрый, почти озорной блеск.

Джихиньяр вглядывался в сына, словно пытался разглядеть в нём незнакомца. Внешне это был всё тот же Одаш — но что‑то неуловимо изменилось. Теперь перед ним стоял не робкий юноша, боязливо прячущий взгляд, а мужчина с гордой осанкой, с прямым, твёрдым взглядом карих глаз. Куда исчезла та неуверенность, то вечное колебание, что так раздражали Повелителя? Рука Одаша покоилась на рукояти меча, прикреплённого к ремню, — и ни у кого не возникло и тени сомнения, что он умеет владеть им.

Повелитель едва сдержал нервную дрожь, встретившись с сыном взглядом. Мгновение они смотрели друг другу в глаза — и в этом молчании схлестнулись годы недопонимания, обид, невысказанных слов. Джихиньяр почувствовал, как во рту разливается горькая сухость, и первым отвёл взгляд.

Одаш, следуя древним традициям, опустился на одно колено, склонив голову в знак почтения.

Когда церемония завершилась и победитель Турнира покинул зал, совет вновь вернулся к незакрытому вопросу. Впереди, неспешно и с достоинством, выступил айшир Анаташ.

— Я думаю, мы только что получили ответ на наш вопрос, — произнёс он, и голос его, спокойный и веский, наполнил зал.

Первый советник медленно обвёл взглядом всех присутствующих — каждого, кто ещё недавно спорил, кричал, отстаивал свою правду.

— От имени совета я отклоняю предложение Джихиньяра Баладжара, Повелителя Аркахаллы, назначить истинным наследником мензина Магнеша Баладжара. Титул остаётся за мензином Одашем Баладжаром. Решение принято. Совет закрыт.

***

Махирад Садише Баладжар стояла в прохладной тени раскидистого дерева, наблюдая за пташками, что, словно брызги солнечного света, порхали среди ветвей. Их беззаботный щебет и резкие взлёты напоминали ей о чём‑то давно утраченном — о лёгкости, о свободе, которой она сама давно не знала.

Турнир закончился. И закончился так, как она едва смела надеяться.

До последних мгновений Садише не верила, что это возможно. Но в тот миг, когда всё, казалось, уже было решено, её старший внук — Одаш — буквально вырвал победу из рук брата. Невероятно. Неожиданно. И… как нельзя вовремя.

В памяти вспыхнуло лицо Бильшияр — покрасневшее от гнева, искажённое бессильной яростью, когда остриё меча Одаша замер у горла её любимого сына. Губы махирад невольно растянулись в тихой, почти ласковой улыбке. О, какое это было наслаждение — видеть, как старшая наложница, схватив дочь за руку, почти волоком утащила её прочь с арены. А девочка сопротивлялась, оглядывалась, её глаза были полны слёз и недоумения…

Лёгкий ветерок всколыхнул волосы Садише, а листва над головой зашелестела, будто вторя её мыслям. Скоро начнётся большой пир. Женщины гарема будут показывать свои таланты — и среди них её внучка, и избранница Одаша. Вечер обещает быть… интригующим.

По‑хорошему, ей уже следовало отправиться в покои, готовиться. Но махирад намеренно задержалась здесь, намеренно выбрала эту дорогу, ведущую от арены к дворцу. Чуть правее находилось главное административное здание, где сейчас решалась судьба престола.

Она знала: сегодня Повелитель вынесет на совет имя претендента на титул истинного наследника. И в её планах было вмешаться — даже ценой крови, если потребуется. Но события дня показали: её вмешательство не понадобилось. Победа Одаша сама по себе рушила замыслы Джихиньяра. А если что‑то пойдёт не так — она всегда успеет вмешаться.

Наконец двери зала совета распахнулись. Члены совета выходили один за другим — растерянные, молчаливые. По их лицам невозможно было понять, к какому решению они пришли.

Садише вновь обратила взгляд к птицам, всем своим видом демонстрируя полное равнодушие к проходящим мимо мужчинам.

— Светлейшая, — раздался рядом знакомый голос.

Она обернулась. Перед ней стоял её брат.

— Приветствую тебя, брат мой, — мягко произнесла Садише. — Сегодня поистине замечательный день, не так ли?

— Это так, махирад, — склонил голову мужчина. Он знал, что именно она хочет услышать, и поспешил добавить: — Решением совета титул истинного наследника оставлен за старшим мензином — Одашем Баладжаром.

Улыбка тронула губы Садише. Хорошая новость. Очень хорошая.

Её взгляд скользнул к дверям совета. Из них как раз выходили айшир Анаташ и сам Повелитель.

Джихиньяр Баладжар выглядел одновременно недовольным и задумчивым. Не проронив ни слова, он быстро удалился в сопровождении охраны и слуг. А вот старый советник задержался.

Даже на расстоянии Садише разглядела на его лице улыбку. Анаташ поглаживал бороду, смотрел на солнце, уже клонившееся к закату, а потом вдруг резко повернул голову в противоположную от неё сторону и склонил её, будто приветствуя кого‑то невидимого.

Махирад проследила за его взглядом — но никого не увидела. Странно.

Айшир Анаташ развернулся и, удивительно легко для своих лет, зашагал прочь по дорожке. Проходя мимо Садише, он вежливо поклонился.

Получив всё, что хотела знать, махирад направилась к гарему.

***

Анна затаилась в прохладной тени мраморной колонны, едва различимая в полумраке галереи. Перед ней, чуть поодаль, стояла махирад Садише Баладжар — величественная, словно изваяние из чёрного оникса. Анна была уверена: женщина пришла сюда с той же целью, что и она сама — узнать, чем завершился совет.

И судя по лицу айшира Анаташа — тот, в отличие от махирад, сразу заметил Анну, — всё прошло наилучшим образом. На губах девушки невольно расцвела тихая улыбка. Прекрасно.

Садише Баладжар удалилась в сопровождении брата. Анна проводила их взглядом, пока фигуры не растворились в лабиринте дворцовых переходов.

— Идём в комнату. Нам нужно приготовиться к представлению, — произнесла она ровным голосом.

Двое верных спутников — хмурый вакхалиец и темноволосая аркахаллонка — молча последовали за госпожой.

***

Большой пир развернулся во всём великолепии. Столы ломились от яств: румяные пироги с дичью, дымящиеся куски барашка, горы фруктов, сладости, источающие медовый аромат. Вино лилось рекой, наполняя чаши с мелодичным звоном.

В воздухе плыла музыка — нежные переливы струн, трепетные трели флейт. Девушки из гарема, словно разноцветные мотыльки, порхали между гостями, даря песни и танцы. Их движения были плавны, взгляды — томны, улыбки — обворожительны.

Участники Турнира присутствовали в полном составе. Пятеро лучших удостоились чести сидеть рядом с семьёй Повелителя и членами совета. В их честь гремели тосты, звучали хвалебные речи, восхвалялись сила и доблесть.

Особое внимание, конечно же, приковывал Одаш Баладжар. Те, кто ещё утром смотрели на него с пренебрежением, теперь лебезили, расточали улыбки, пытались поймать его взгляд. Впервые старший мензин ощущал на себе тяжесть титула — и бремя внимания, которое тот приносил.