— Жаль, что у вас, айшир Самстер, провалы в памяти, — отозвался брат Садише, и в его голосе звенела ледяная учтивость, от которой по залу пробежал едва уловимый холодок. — Ну что ж, напомню: до недавнего времени мензин Одаш пребывал в дальнем дворце — по прямому приказу нашего светлейшего Повелителя. Если вам так не терпелось узреть его возможности, отчего же вы не навестили его там? Быть может, тогда и узрели бы всё, чего столь жаждете.

Он сделал паузу, обводя взглядом собравшихся, и продолжил — уже мягче, но с несокрушимой уверенностью:

— Я же вижу перед собой достойного молодого человека, преданного своему отцу и Повелителю. Он ни разу не посмел ослушаться приказа господина — несмотря ни на что. А вот мензин Магнеш… не раз выказывал своё неуважение.

И это была чистая правда — хоть прежде её и не замечали. Магнеш, любимец родителей, порой позволял себе лёгкое непослушание, шёл наперекор воле отца. Ничего серьёзного, разумеется: пустяковые выходки, на которые все привыкли смотреть сквозь пальцы, считая их невинной шалостью. Никто и подумать не мог, что однажды эти «пустяки» обернутся острым клинком в руках искусного спорщика.

Зал взорвался. Советники повскакивали с мест, перекрывая друг друга криками, размахивая руками, тыча пальцами в оппонентов. Каждый рвался доказать, что именно его избранник достоин трона — и доводы летели, как стрелы в битве: резкие, колючие, порой откровенно ядовитые.

Повелитель, нахмурив брови, наблюдал за этим хаосом. В глазах его читалась холодная ярость — и тень сомнения. Он знал: его решение не придётся по вкусу сторонникам матери. Но такого яростного отпора не ожидал.

Возможно, виной тому — сегодняшнее выступление Одаша. Или же дело в другом: именно по приказу Джихиньяра старший сын был отлучён от дворца, лишён должного обучения, оставлен в тени. И теперь советники, верные памяти покойного Повелителя и Садише Баладжар, не собирались спускать это с рук. Они не раз требовали вернуть Одаша, но Джихиньяр, подстрекаемый Бильшияр, стоял на своём.

Теперь он пожинал плоды своего упорства. Кто бы мог подумать, что эти «вредные старики» ухватятся за малейшую трещинку в его аргументах — и развернут её в широкую брешь?

Шум нарастал. Голоса становились всё резче, слова — всё острее. Джихиньяр чувствовал, как внутри него закипает гнев. Он уже не раз проклял тот день, когда решил оставить правило выбора наследника неизменным — таким, каким оно было при его отце, при деде.

Крики достигли апогея. Терпение Повелителя лопнуло.

Он резко поднялся, и зал мгновенно стих — будто кто-то задул пламя бурного костра.

— Хватит! — голос его, твёрдый и властный, разнёсся по залу, как удар молота. — Я — Повелитель. И я принял решение. Магнеш станет моим истинным наследником и займёт трон после моей смерти.

Недовольное сопение прокатилось по рядам, но тут же потонуло в победных улыбках сторонников новой власти. Они ликовали, предвкушая триумф, но торжество их было недолгим.

Слово вновь взял айшир Анаташ — тихо, почти вкрадчиво, но с той непоколебимой мудростью, что всегда заставляла прислушиваться.

— Простите, мой Повелитель, — он склонил седую голову, словно извиняясь, но в глазах его светилась непокорная искра. — Но вы не вправе принимать такое решение единолично. Вы сами когда‑то настояли на этом праве советников.

Джихиньяр метнул на старика яростный взгляд — но спорить не стал. Он знал: Анаташ прав. Полностью. Бесповоротно.

Повелитель медленно опустился на трон, чувствуя, как тяжесть короны вдруг стала невыносимой.

— Прошу всех успокоиться и последовать древним правилам, хранителями которых мы все с вами являемся, — возвысил голос айшир Анаташ, и в его тоне звучала непоколебимая твёрдость, способная укротить даже самый яростный шквал эмоций.

Он выдержал паузу, обводя взглядом зал, где каждый советник замер в напряжённом ожидании, и продолжил:

— С разрешения светлейшего Повелителя я выношу на голосование совета следующий вопрос: оставить титул истинного наследника первенцу Повелителя Джихиньяра Баладжара от законной жены Айдан Баладжар — мензину Одашу Баладжару?

Как и ожидалось, половина совета тут же вскинула руки. Анаташ кивнул главному секретарю — тот склонился над пергаментом, быстро фиксируя результаты. Когда дело было сделано, советник продолжил, и голос его, спокойный и размеренный, вновь наполнил зал:

— Присвоить титул истинного наследника младшему сыну Повелителя Джихиньяра Баладжара и его старшей наложницы Бильшияр — мензину Магнешу Баладжару?

И снова лишь половина советников подняла руки. Голоса разделились поровну. Джихиньяр нахмурил брови — единогласного решения не последовало. В зале повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь едва уловимым шелестом мантий.

— Что ж, — откашлялся Анаташ, и в его глазах мелькнул едва уловимый лукавый блеск, — тогда я предлагаю следующее решение. Дождёмся окончания Турнира. Посмотрим, кто окажется победителем, — и тогда примем решение.

Совет вновь замер — на этот раз в изумлении. Предложение звучало… неожиданно. Почти абсурдно. Неужели какой‑то Турнир может стать мерилом для столь судьбоносного выбора?

Но едва недовольный гул начал нарастать, слова айшира словно ледяной ветер остудили пыл собравшихся. Голоса стихли. Джихиньяр бросил взгляд на своего верного советника и не смог сдержать улыбки. «Вот старый хитрец, — подумал он. — Сделал так, чтобы у советников не осталось иного выбора, кроме как принять его… пусть и нелепое, но единственно возможное предложение».

Повелитель откинулся на спинку высокого трона, расслабившись. Он был абсолютно уверен в победе младшего сына. Поэтому безропотно принял предложение первого советнака.

Слуги бесшумно скользнули по залу, разнося бокалы с вином — дабы скрасить томительное ожидание. Тут и там вспыхивали тихие разговоры, но тема их была едина: все обсуждали решение Повелителя, бросали косые взгляды на оппонентов, сдерживая рвущееся наружу недовольство.

Джихиньяр медленно смаковал сладкий, ароматный напиток, наблюдая за советом. В душе его тлела досада: будь его воля, он давно разогнал бы половину этих людей. Но увы — у каждого за спиной стояла немаленькая армия. По отдельности они не значили ничего, но вместе могли стать серьёзной угрозой. Потому Повелитель терпел, лавировал, делал всё, чтобы обе стороны оставались довольны.

Наконец до ушей собравшихся донёсся трубный глас — долгий, торжественный, возвещающий об окончании Турнира и выборе победителя. Члены совета мгновенно оживились. Слуги тенью прошлись по рядам, собирая опустошённые кубки, но советники едва ли заметили это — все взгляды были прикованы к массивным дверям.

По традиции победитель Турнира обязан предстать перед Повелителем. Но поскольку Джихиньяр покинул арену до завершения последнего состязания, организаторам был дан чёткий приказ: привести победителя прямо в зал совета. Повелитель уже мысленно представлял, как объявит Магнеша своим истинным наследником — торжественно, при всех, закрепив тем самым своё решение.

Спустя несколько мгновений за дверями раздались шаги: одни — быстрые, порывистые; другие — уверенные, твёрдые. Джихиньяр довольно улыбнулся. «Это точно Магнеш, — подумал он. — Одаш так ходить не умеет».

Движения старшего сына всегда были тихими, медлительными, будто он боялся нарушить покой мира одним неосторожным жестом. Казалось, Одаш страшился всего и вся. И потому Повелитель испытывал глубокое удовлетворение: сейчас он наконец исполнит свою мечту — младший сын официально станет его наследником.

В воображении Джихиньяра уже рисовалась картина: Бильшияр, сияющая от радости, прижимается к его плечу, а Магнеш, гордый и величественный, принимает знаки почёта. Сердце Повелителя замерло в предвкушении.

Двери распахнулись — и в проём скользнул организатор Турнира. Он торопливо прошёл к центру зала, низко склонившись перед Повелителем. Тучный мужчина в тяжёлых, богато расшитых одеждах буквально истекал потом: капли блестели на лбу, катились по вискам, оставляли тёмные пятна на воротнике. Джихиньяр невольно поморщился — зрелище было ему неприятно.