Агармак причитал над раненым братом, периодически всхлипывая и поминая не то «Лумину», не то Лумину. Гурвик и Крамвик сидели тихо, словно пришибленные. Только одна Талина сохраняла внешнее спокойствие — но чувствовалось, что и сильно она волновалась. Она и рассказала, как они единственные из рыбаков Лунного попали в шторм. Говорила она неожиданно плавно и размеренно, растягивая слова — её крайне интеллигентная манера речи несколько не вязалась с суровой внешностью. Из её рассказа следовало, что она вообще не должна была оказаться на корабле — Талина хоть и выросла в рыбацкой семье, но вот уже девять лет, как жила в далеком Кермерране, откуда была происходил род её матери Лумины. В этом городе, втором по размеру после Ликеррана, девушка служила криминалистом в «Хране», так у гоблинов называлась полиция, в прошлом году получила звание гляд-хранника (аналог сержанта полиции) за внедрение высокотехнологичных методов анализа улик. Её начальник, командёр Цап души не чаял в умнице Талине Котопас и очень не хотел отпускать в гости к родне. Его терзало дурное предчувствие — ведь прошлый раз, три года назад, девушка вернулась с повязкой на глазу — спасала Агармака и Гарвега от подручных местного «рулилы» — мелкого бандита. Отец связался с дурными гоблинами, взял у них в долг на ремонт семейной шхуны и не сумел вернуть деньги в срок. Но командёр не мог не отпустить Талину — этим летом исполнялось десять лет со дня гибели матери и семья с нетерпением ждала любимую дочь, племянницу и сестру.

Лумина, в молодости работавшая медсестрой в госпитале на юге континента, последние годы тяжело болела. Первый раз необычную слабость она почувствовала через пару лет после переезда на Лунный остров, но приступ прошел так же внезапно, как и начался. Со временем приступы становились все чаще и тяжелее — к слабости сначала добавилась странная черная сыпь и провалы памяти, а под конец — начали отказывать внутренние органы. Агармак возил свою супругу и к гоблинским шаманам и к эльфийским целителям, но никто из них не смог помочь. Лишь Великий Кувалдык сумел понять в чем беда — один из пациентов, за которым Лумина ухаживала в госпитале, был поражен черным артефактом времен Орочьих Войн, и когда умирал на руках медсестры, какая-то часть проклятья передалась ей. Но к тому моменту, излечить женщину было уже невозможно — проклятье слишком крепко укоренилось в её теле и могло погибнуть только со своим носителем. После этого Лумина прожила ещё три года…

Любившая море и всегда отправлявшаяся в плаванье с мужем женщина перестала даже выходить провожать мужчин в море. На корабле её заменила не по годам сильная и серьезная юная Талина. Но вот, в необычайно прохладный летний день, ровно десять лет назад, Лумина последний раз отправилась в море с семьей. Она взошла на борт шхуны «Латрис», но ни шхуна с этим именем, ни женщина по имени Лумина назад не вернулись. Вечером того же дня погода начала стремительно ухудшаться и Агармак развернул свой корабль в сторону родного порта. Оставалось часа три пути, старый болиндеровский мотор натужно стучал, помогая шхуне взбираться на крутую волну, когда в мачту ударила молния. Капитан выскочил из рубки буквально на полминуты, проверить, нет ли повреждений, но, когда он вернулся, его супруги в рубке уже не было. Через несколько мгновений, он увидел её на баке, стоящей у леера и отрешенно глядящей в морскую даль. Снова сверкнула молния, на миг ослепив Агармака, а когда он снова смог видеть, никого на палубе уже не было. Как ни вглядывались он и его сыновья в бушующие воды моря, ни следа Лумины они не увидели, спасать было некого.

Через час ветер ослаб, шторм так и не набрал полную силу. Капитан Агармак ещё почти сутки кружил возле места, где, как он думал, могло всплыть тело Лумины, но даже этому не суждено было случиться. Взревев от осознания потери, он не нашел ничего лучше, как взяв хранившуюся в трюме краску, замазать имя «Латрис» и написать поверх него кривыми буквами имя любимой женщины — «Лумина».

Вот поэтому, спустя десять лет в тот же день, с началом шторма старый гоблин и не подумал повернуть шхуну в родной порт. Он надеялся на чудо, но никакого чуда не случилось. Теперь же он, хоть этого ещё и не понимал, потерял Лумину окончательно.

Закончив свой рассказ, Талина ещё несколько минут пыталась поддерживать беседу, благодарила за спасение, расспрашивала про самолет, но все же нервы её сдали. Устроившись в кресле, девушка отвернулась к иллюминатору и уставилась в серый полярный горизонт. Она хотела бы заплакать, но само её тело под воздействием суровой жизни и крепкого характера будто разучилось делать это. Талина лишь глубже вжалась в сиденье и принялась ожесточенно, до белых костяшек, крутить на пальце старую медную гайку — гоблинский оберег. Её беспокоило не то, что она чуть было не погибла, нет. Её снова, как и десять лет назад, терзало чувство безвозвратной потери. Тогда она покинула родной дом, чтобы притупить это чувство, и вот оно снова вернулось. Только теперь и её семье придется покинуть остров — без лодки они лишились источника средств существования, новую шхуну они уже не смогут себе позволить. Талина подумала, что они могли бы переехать в Кермерран, но тут же до боли прикусила губу, отметая эту мысль — тогда ощущение потери всегда будет с ней, отец и братья всегда будут живым напоминанием о матери. Она судорожно вздохнула и повыше подняла жесткий воротник куртки, пряча от чужих глаз свое окаменевшее лицо.

От тяжелых дум Талину отвлекли легкий шлепок о воду и небольшая качка, сопровождавшие посадку «Эльзы». Вскоре самолет стал на якорь возле причала гидроаэродрома Ленасмальта. На пирсе прибывших уже ждали два ярко-желтых «Ленд Ровера» «скорой помощи». Гарвега тут же увезли в госпиталь, фельдшер заподозрил у него повреждение легкого осколком ребра. Агармака и сыновей постигла та же участь — но их решили госпитализировать для обследования, как того требует протокол спасательной службы. И только Талина от поездки в больницу отказалась — ей больше всего сейчас хотелось остаться одной. Она поблагодарила экипаж «Милой Эльзы» и, надев ещё не высохшие вещи, собралась было пешком пойти в город и снять номер в гостинице. Но её отчаянному порыву не суждено было реализоваться. Алиса, заручившись помощью Эви, преградила молодой гоблинше дорогу и уговорила отправится вместе с экипажем на базу «Эвани-эйр» и погостить хотя бы до утра — отдохнуть, как следует просохнуть и набраться сил, да и просто негоже девушке одной гулять посреди ночи в незнакомом городе, даже в Ленасмальте с его низким уровнем преступности.

(12–13 августа 1985 года)

Утро следующего дня выдалось поздним — после вчерашнего приключения раньше полудня проснулась только Талина. Проснулась и собиралась уйти, пока все спят. Она была благодарна приютившей её команде, но независимый характер, ещё более проявившийся за то, время, что она жила одна, не позволял «навязываться», «создавать неудобства» и «пользоваться чужим гостеприимством». В этот раз покинуть борт «Конни» девушке помешал не нуждающийся во сне Эрик Фойгт. На часах было девять утра, он только что закончил ночное чтение, когда полусонная девушка, не заметив его, попробовала открыть дверь самолета. Естественно, с первого раза ей это не удалось.

— Это делается немного по-другому, — Эрик уверенным движением довернул запорный рычаг и распахнул дверь, — Хотите нас покинуть?

Снаружи начинался чудесный день — хотя ночами уже становилось прохладно, утреннее солнце быстро нагревало воздух, до служебной площадки «Эвани-эйр» не доносился суетный шум аэропорта, вместо моторного рыка, атмосферу заполняли голоса птиц из расположенной рядом рощи.

— Да, мистер Фойгт, — ответила Талина, спускаясь с ним по трапу, — я и так изрядно злоупотребила гостеприимством вас и ваших друзей. Мне пора.

— Талина, подождите немного, останьтесь на завтрак. Эльфы, я полагаю, скоро проснутся.