Той, чьё имя здесь — Эваниэль.

А может, Эланор.

(1 октября — 15 февраля 1962 года)

Старший следователь Эрик Фойгт сидел в любимом кожаном кресле и крепко сжимал в подрагивающих от бессильной злости руках свежую газету. «Снова. Вот уже третий раз за месяц», — хотел бы прорычать он, но был слишком деликатен для этого, даже будучи один в своем доме. Действительно, вот уже третья за этот промозглый осенний месяц авиакатастрофа. В этот раз довольно далеко — в более чем тысяче миль от Фенчерча, у самой границы колонии Вичвуд, что возле Аленваля, именно поэтому он узнал новость лишь из газет. Впрочем, Фойгт не сомневался, что не позже завтрашнего обеда, как только бюрократическая машина отработает, он получит вызов в Вичвуд. Ведь он принимал участие в безрезультатном расследовании обоих предыдущих случаев. Безрезультатном, конечно, лишь по его мнению. Официальной причиной было признано переутомление пилотов — эта версия всех устроила, никому не хотелось поднимать шум из-за двух старых «Дрэгонов», которых притащили сюда ещё в первые годы заселения колоний. Сейчас они оставались на службе, но использовались лишь в роли почтовых грузовиков. Крушения произошли ночью, во втором случае пилот в последний момент видел в воздухе перед носом самолета каких-то жутких тварей, о чем свидетельствовала запись на бортовом магнитофоне. В обоих случаях на самолетах были повреждения, будто от столкновения в воздухе. Несмотря на отчет следователя, в официальных выводах упоминалось лишь о повреждениях при столкновении с поверхностью. Но в этот раз Эрик Фойгт был уверен, что к его мнению прислушаются — дело пахло международным скандалом — мало того, что разбился целый «Дуглас ДС-3» с десятью пассажирами, так ещё это произошло в крайне неудачном месте, Аленваль город эльфийский, а эти надменные засранцы не упустят случая перемыть косточки «понаехавшим» людям. Чего стоил масштаб происшествия — для этих мест старый «Дуглас» был настоящим гигантом — до колоний ещё не добрались даже устаревающие поршневые флагманы вроде “Констеллейшн” или “ДС-6”.

После трех дней пути на тряском «Ленд Ровере» Эрик Фойгт чувствовал себя просто отвратно. Осень уже готовилась уступить власть зиме: он замерз, снова напоминала о себе старая рана, ужасно ныла спина. Он даже подумывал, что пора в очередной раз попробовать перебороть страх полета, но все равно не мог решиться. Уж лучше самому вести свой грузовичок сквозь леса и степи, по долинам рек и через горные перевалы, чем лететь в уютном салоне, но зависеть от незнакомого человека за штурвалом самолета. Он слишком много провел за штурвалом и готов был доверять лишь немногим известным ему пилотам.

Раньше гауптман Фойгт и сам был летчиком, до войны работал в Люфтганзе, в войну же стал пилотом Люфтваффе. Почти три года он летал на «Морском драконе» над холодными волнами Северного Моря и Бискайского Залива, спасая экипажи сбитых самолётов, пока, одним, не самым лучшим августовским днём сорок четвёртого года, удача не отвернулась от него.

Поздно вечером Эрик посадил свой гидроплан, чтобы подобрать очередной потерпевший бедствие экипаж, но взлететь снова ему уже не удалось — четвёрка противолодочных «Москито» выскочившая из-за низких облаков мгновенно разнесла его потрёпанный «BV.138» в пух и прах огнём своих шестифунтовок. Эрику повезло, он сумел дожить до рассвета, когда его чудом заметили с борта британского гидросамолета «Сандерленд», остальные же погибли в холодных водах Северного Моря.

Конец войны Фойгт встретил в лагере для военнопленных. После денацификации его освободили и он хотел вернуться домой в Германию. Но Фойгт был родом из Восточной Пруссии и его родной Алленштайн отошёл к Польше, а среди немцев ходили жуткие слухи об ужасах, сопровождавших депортацию. Спустя несколько месяцев поисков, он наконец, наткнулся на знакомого, и тот поведал Фойгту, что его отец погиб во время налёта американцев, а мать умерла от воспаления лёгких во время депортации.

Получилось, что и в родной стране он оказался лишним — военный лётчик, да ещё с изрядно пошатнувшимся после полусуточного купания в Северном море здоровьем, не был нужен нигде. Вернувшись в неприветливую, но все же приютившую его Великобританию, он осел в Скотстоне, предместье Глазго, где устроился на завод «Альбион» собирать задние мосты для грузовиков. Вскоре хмурого и неразговорчивого, но дотошного немца заметило руководство цеха, и он достиг вершины своей карьеры — стал инженером контроля качества, проверяя те же самые мосты.

Хотя люди основали первые колонии ещё в начале двадцатого века, они все равно оставались здесь чужаками — для эльфов и гномов это совсем небольшой срок, а именно они были представителями цивилизованного мира Альмарны, так они называют свой родной мир. Люди, конечно, здесь были и раньше, но, проводящие большую часть времени в бессмысленной вражде друг с другом, они наглухо застряли в раннем средневековье. С гномами отношения сложились сравнительно легко — те, все же, как и «новые» люди тяготеют к технике. Надменные эльфы же, хотя и куда больше дружат с магией, но технических новшеств уже не чураются. Одними из первых обитателей Альмарны, они научились получать удовольствие от полёта, а потом поняли и пользу воздушного транспорта. Так, что самолётов у них уже тогда было немало. Но ещё быстрее эльфы привыкли к автомобилям, на чем уже успели сделать немалое состояние самые проворные из гномов — к людям эльфы обращаться не любят, гномы тоже не вызывают приступов обожания, но всё же оба народа живут бок о бок с давних времен — и к гномам обращаются для обслуживания, а главное, для индивидуализации модной повозки. У обитателей горных районов в моде «Ленд Роверы», ГАЗы и «Джипы» с лебедками и на больших колесах, позволяющие неспешно проехать по любым буеракам. В долинах, где хорошие дороги между городами не редкость, любят большие седаны, последний писк моды — длинные приземистые «Кадиллаки» с огромными плавниками. Они появились на Земле два года назад и почти сразу их начали таскать на Альмарну, остроухие за ними чуть ли не в очередь вставали. Эльфы — ребята творческие, большая часть их машин — произведения искусства — расписные кузова, искусно отделанные салоны, даже у внедорожников. На их фоне голубой пикап Эрика смотрелся очень скромно, но сердцу и разуму следователя он был куда ближе и понятнее, чем эти непомерно раздутые баржи.

Эльфы уже узнали о катастрофе и принесли официальные соболезнования жителям Вичвуда, но не преминули напомнить, что давным-давно предупреждали об опасностях, подстерегающих отважных летающих людей, лишь только Солнце скроется за горизонтом. Вот только ничего действительно полезного они никогда не говорят, только грозят бедствиями и прочими «радостями» жизни.

За этот день Эрик Фойгт промерз насквозь на холодном ветру. Обломки «Дугласа» лежали в низине, на краю большого болота. Неприятное местечко — летом тучи комаров и липкий зной, осенью и зимой — промораживающая до костей сырость. И снова все те же повреждения, словно на лету самолет врезался в корову — самолет не разорвало на куски, пилоты сумели кое-как приземлить его на брюхо, но вмятины на крыше пилотской кабины жесткой посадкой не объяснить. Так же как и мятую верхнюю поверхность почти целой левой плоскости. К счастью, погибших лишь двое — молодые балбесы, слишком рано отстегнувшие привязные ремни. Остальные пассажиры отделались ушибами, а вот летчикам повезло меньше — множественные переломы. Эльфийский правитель сделал жест доброй воли — оба пилота взяты на лечение целителями. С ними необходимо поговорить, значит придется ехать в Аленваль, к эльфам. Эрику эта мысль не доставляла ни капли удовольствия, он предпочел бы остаться в своем уютном номере, сидеть возле камина с кружкой глинтвейна и хорошей книгой.