Уже к утру рыжая «Эльза» пересекла Полярный Круг, пролетела над дымящимся Мохнатым Шнобелем и взяла курс на Скрюченные острова. Скрюченными они назывались не из-за странной формы и неровной береговой линии — на севере этим никого не удивишь, а из-за того, что благодаря сильным и переменчивым холодным ветрам, дующим на них десять месяцев в году, ни одно растение здесь не может вырасти так, как было то задумано. Может быть только трава и мох — все деревья и даже кустарники вырастают карликовыми, кривыми и словно стелющимися по земле.

От самого северного из них, Дикого Скрюча, единственного обитаемого, уже видна была снежная шапка Большой Морррклы. Вскоре показались и другие, торчащие из воды скалы, образующие Моррркламанскую гряду, особенно выделялась среди них, конечно, Кривая Моррркла — странного вида изгибающийся отрог, сиротливо нависающий над бушующими волнами. Среди волн все чаще и чаще видны льдины. И чем ближе к зиме и к северу — тем их больше.

Ещё полтора часа — и вот он, Прунгкверштайн, маленький скалистый остров, покрытый карликовыми соснами и березами. Знаменитый Прунгкверштайнский мол, также называемый моряками Не-гавань — на две сотни метров выдающийся в море узкий, метров в пять-семь шириной, кусок скальной породы, лишь немного возвышающийся над уровнем моря, очень условно защищающий порт от штормов. Садиться здесь — самоубийство, но выручает небольшое озерцо возле западной оконечности острова, когда-то безымянное, но теперь известное, как Озеро Четырех Стихий — вода, средь скал, подогретая пламенем изнутри Альмарны, чтобы принимать воздушные корабли. Так гласит рекламный проспект одной из фирм, специализирующихся на набирающем популярность экстремальном туризме.

Правда, в рекламе не говорится о том, что от гидроаэропорта в город туристов везет древний, продуваемый насквозь всеми ветрами автобус, а переночевать им предлагают в отеле, после которого сырой «Север» на Глимбмуре покажется верхом комфорта. Со временем, конечно, это изменится, экстрим войдет в моду и появятся все удобства, но пока экстремальный отдых оставался по-настоящему экстремальным.

(26–28 августа 1985 года)

Утро двадцать шестого августа, было по-прунгкверштайнски летним — серое небо заволокло дымкой, порывистый северный ветер во влажном воздухе обжигает лицо, несмотря на вполне летние минус пять градусов и небольшой летний снег. После первой же ночи в гостинице, все члены команды дружно решили на следующую ночь вернуться на борт «Эльзы» — небольшую качку проще пережить, чем холод и сырость, от которой не спасает ни камин, ни плед, ни горячительные напитки.

С транспортом на острове ситуация обстояла плачевно, как, впрочем и с дорогами. Чудом удалось нанять водителя на «УАЗе-Буханке» — большинство местных жителей, привычных к вечным ветрам, предпочитали снегоходы. Тяжелее всего пришлось зомби с его почти неработающей терморегуляцией — в гостинице от загустения его спасал поглощаемый в промышленных масштабах горячий чай, а на снегоходе он, скорее всего, превратился бы в ледышку. В «Буханке» путешествовать оказалось много комфортнее, но самое главное — теплее.

После переселения команды назад на самолет, первым делом, конечно, был посещен порт. Пока эльфы терзали начальника порта, Эрик успел изрядно попугать своим иссиня-бледным видом местных моряков, один из которых то ли из сочувствия, то ли потому что любил поболтать, таки поведал кое-что полезное:

— Дама ваша, вся из себя серьезная такая, одно слово — эльфийка, с год назад у нас появилась. Приплыла со Шнобеля на катере. К делу с толком подошла — катер-то у неё хоть и небольшой был, сорокафутовый, узкий, шустрый, но мореходный и крепкий. И двигатель, аж в нос бросилось, бензиновый. Мы-то все из экономии на «болиндерах» ходим, да на дизелях. А бензинка-то и мощная и не замерзает, да только ест как не в себя. Я же ей бензин-то и продавал, да, — суровый гоблин, не назвавший своего настоящего имени, представившийся, как Соленая Борода, рассказывал все это с удовольствием, словно байку за кружкой доброго пива, — по полторы тыщи литров в каждый бак влезало. И запасов много, да, но это она у Пузатого Гри, закупалась. В автономку на пару недель уходить можно было, да!

— С год назад, говоришь появилась? А долго пробыла?

— Да нет, не долго, пару дней отдохнули они, да вышли в море.

— Они? С ней ещё девушка была? — Эрик подумал, что моряк имел в виду Алису.

— Нет. Был с ней хмырь какой-то со Шнобеля. Она там катер купила, а с ним и капитана его же наняла. Как же звали-то его, старый мужик такой, из этих, пришлых людей. А, вспомнил, Леха его звали, на наш манер. Сама-то дева его Алексисом почему-то величала. Так вот ходил он с ней долго, да. Все Моррркломаны обошли, я думаю. Но потом однажды вернулись они, и он весь бледный был, как мертвеца увидел. С тех пор, она сама капитанила, сильна девица! И матросики её слушались!

— А где этого Леху найти?

— Да шут его знает, вроде на Шнобель вернулся, там-то хорошо, источники теплые, курорт! Не то, что у нас! Вот это — мужская погода! А сам-то что? Лица на тебе нет!

— Не бери в голову, Борода, болею немного, в самолете укачало, — Эрику совершенно не хотелось рассказывать о себе первому встречном.

— Ну я ж к тебе с душой, а ты отмазываешься, да! Не хочешь, не говори, дело твое, но не ври хоть, я же морская душа, я чувствую.

— Ладно, прости, Борода, покойник я, и ты от меня не отвертишься теперь, — улыбнулся следователь, — рассказывай дальше.

— Вот так больше верю, мог бы сразу сказать, что зомби, что я зомбей не видел! Самые великие полярные капитаны — все зомби. Все трое! Хотя понимаю, не каждому об этом болтать хочется, да! Так вот, что ж тут я. Леха значит, да. На Шнобеле его искать придется, но лучше поговори с Пузом, он у Гри жил какое-то время, пока не уехал. Больше, пожалуй, нечего и рассказать, да.

— А как катер-то назывался?

— Точно, разве я не сказал? А, как же звали то его, а… вот, Бармин его звали. Или Дармин, может. Фамилия, короче, какая-то. Так вот, я к чему — с месяц мы её здесь не видели.

— Спасибо тебе, Соленая Борода! — Эрик похлопал моряка по плечу, пытаясь совладать с удивлением.

— С добрым гоблином всегда добро поговорить! А ты не обижайся, коль ты зомби, ты наш, гоблинский, теперь!

Эрик встретил друзей возле здания портовой конторы:

— Мельдо Эрион, я выяснил, нам нужен гоблин Аскольд Хрямпц по прозвищу Соленая Борода, — довольный собой, похвастался Меларос.

— По моему мнению, начальник порта немного душноватый, — зевнула Эви.

— Так вот, почему он предпочитает, чтобы его по прозванию величали, — с легкой улыбкой ответил Эрик, — мне нужно согреться.

Устроившись в уютной «Буханке» зомби передал друзьям рассказ Соленой Бороды. Эльфов весьма позабавила весть о том, какое имя Элизиэль дала катеру — судя по всему Эви считала, что чувства Дармина безответны.

Пузатый Гри, высоченный, толстый гоблин со светло-рыжей манерно подстриженной бородой держал припортовую гостиницу с таверной, трикотажную лавку и заправку — успешный бизнесмен по местным меркам. Увидев вошедшую эльфийскую пару, он, конечно, рассчитывал на выгодную сделку. Возможно он расстроился от того, что ни сделкой, ни выгодой тут не пахло, но скорее всего таков он был всегда — занудный и приторный. Состязание в занудстве с ним Меларос продул — возможно Дармин добился бы большего успеха, но информацию, то небольшое её количество, которым владел Гри, плавно и очень неспешно перекочевало в умы его посетителей.

— Мне хотелось его на месте придушить, — уже в машине, поделилась Эви, — я представляла себе его огромной брюзжащей лягушкой, поэтому, простите, иногда хихикала во время вашей беседы.

Сообщил Гри немного, но польза все же была. Во-первых — Леху, Алексиса, а, вернее, Алексея Карабанова, следовало искать на Мохнатом Шнобеле. Во-вторых, последний раз Элизиэль покупала топливо двадцать пятого июля, в день выхода из порта.