— «Лумина», мы в квадрате К-46, до вас около тридцати миль. Ретранслирую.

— Мэйдэй! Мэйдэй! Передаю сигнал бедствия. Эльфийский-Один-Три-Восемь, водный!

— Эльфийский-Один-Три-Восемь, Ленасмальт-подход, вас слышу.

— Эльфийский-Один-Три-Восемь, береговая охрана, корвет «Альсилейя» на связи.

— Ленасмальт, Эльфийский-Один-Три-Восемь, у нас всё в порядке, передаю данные береговой охране. «Альсилейя», мэйдэй! Передаю сообщение от шхуны «Лумина». Квадрат Л-45, около двадцати миль на восток от острова Лунный. Потеряли двигатель, дрейфуют кормой к волне, судно сильно заливает.

— Эльфийский-Один-Три-Восемь, говорит «Альсилейя». Мы в ста десяти милях от квадрата Л-45 — это пять часов хода. Идём на помощь. Почему мы не слышим саму «Лумину»?

— «Альсилейя», я Эльфийский-Один-Три-Восемь. Не знаю. Мы приняли их сигнал на аварийной частоте сто двадцать один и пять. Возможно, потому, что мы идём на высоте и верхние слои атмосферы чище от грозовых разрядов. Условия связи здесь лучше. Можем пока поддерживать радиомост до них.

Тут же Эви связалась с тонущей шхуной:

— «Лумина», это «Эльза». Судно береговой охраны «Альсилейя» в ста десяти милях от вас, идут на помощь. Рассчитывают на пять часов хода. Продержитесь? Они вас не слышат. Вы выходили на связь на пятисот килогерцах?

— «Эльза», говорит «Лумина». Средневолновую антенну снесло за борт, можем работать только на этой частоте. Продержимся не больше получаса — заливает, потеряли руль, готовимся спустить плот. Есть ли кто-то ближе?

— «Альсилейя», говорит Эльфийский-Один-Три-Восемь. «Лумина» не продержится больше получаса. Запрашивают, есть ли кто ближе.

— Эльфийский-Один-Три-Восемь, это «Альсилейя». Сегодня воскресенье, рыбаки отдыхают, кроме нас рядом никого.

В кабине повисло напряжённое молчание. Спасения «Лумине» ждать неоткуда. Даже если они сумеют перейти на плот, как долго они смогут продержаться? Ветер становился всё крепче и уже достиг семи баллов — начинался летний шторм.

— Экипаж, — обратилась ко всем Эви, — мы сможем сесть при таких ветре и волне?

— Мы бы не рискнули, — в унисон ответили Гнурдин и Фурдин. — Машина выдержит, но мы в таких условиях не садились ни разу.

— Я тоже не садился, но если самолёт достаточно крепок и мореходен, стоит попробовать, — скромно высказался Келтонир.

— Друзья, я садился и в гораздо худших условиях, — слово Эрика прозвучало веско. — Риск есть, не скрою. Вы готовы?

Согласие было единодушным, хотя Гнурдин и Фурдин всё же опасались того, как сработает Эрик после столь долгого перерыва. Меларос повернул самолёт в сторону гибнущего судна.

— «Лумина», говорит «Эльза», взяли курс на вас. До вас осталось тридцать миль, минут двенадцать-пятнадцать.

— «Эльза», это «Лумина», вы ничего не путаете? Как вы так быстро дойдёте до нас?

— «Лумина», «Эльза» — это гидросамолёт. Мы заберём вас. Сколько вас на судне? Можете спуститься на плот? Есть средства сигнализации?

— «Эльза», говорит «Лумина». Вы наше спасение! Нас на борту пятеро, один ранен. Будем держаться до последнего — на плоту нет радио. У нас только три сигнальные ракеты и фонарь.

Эрик, услышав о такой вопиющей некомплектности, тихо помянул по-немецки лохань с дерьмом. Следующие четверть часа молчание в кабине прерывалось только периодическими сеансами связи. Когда до предполагаемого нахождения «Лумины» оставалось лететь пять минут, Меларос отдал управление супруге и освободил кресло Фойгту. Ветер тем временем почти достиг восьми баллов, срывая клочья пены с вершин двухметровых волн.

Приняв управление, Эрик настроил радиокомпас на частоту радиостанции шхуны — так будет легче её найти, от острова Лунный она могла за это время отдрейфовать ещё на несколько миль. Пусть с каждым всполохом молнии стрелка радиокомпаса дергалась в конвульсиях, в кратких перерывах можно было вычислить курс на терпящую бедствие лодку. Вот наконец показались тусклые огни «Лумины». Шхуна держалась из последних сил, с большим дифферентом на корму и уже начинала заваливаться на правый борт.

— «Лумина», это «Эльза», вас вижу. Переходите на плот, — начала последний сеанс связи Эви.

— «Эльза», покидаем судно. «Лумина», прости нас и прощай, — со слезами в голосе произнесли на той стороне.

— Пока будем кружить над вами — будете готовы — выпускайте ракету. Я рядом с вами сброшу световой маркер. Мы подойдем к вам носом, готовьте конец, — отдал последние инструкции Эрик, — И удачи вам!

«Милая Эльза» начинала третий круг, когда, наконец, в небо взмыла зеленая ракета. Эрику и Эви удалось приноровиться и аккуратно положить бомбу в полукабельтове от спасательного плотика. Ветер стихать не собирался, волны достигли уже двух с половиной метров. Три раза Фойгт заходил на посадку и три раза уходил на повторный заход. Наконец, на четвертой попытке, ему удалось направить машину между вершин двух волн, и «Эльза», коснувшись бушующего моря успела немного погасить скорость, прежде чем удары волн начали сотрясать корпус. Но это длилось недолго, скоро самолет замедлился достаточно, чтобы на волнах испытывать лишь качку. До плота оставалось около полумили, но в водоизмещающем режиме и против волны на преодоление этого расстояния ушло долгих десять минут. Фурдин успел изрядно вымокнуть, выглядывая из швартовочного люка на носу машины, а Кваину пришлось запустить осушительный насос. Но вскоре конец был принят, плот с трудом подтянули к носу «Эльзы» и потерпевшие крушение начали перебираться на борт самолета. Первым, конечно, передали раненого моториста — его сильно приложило о «Болиндер» во время качки, но в целом ему повезло — кроме пары сломанных ребер и разбитой скулы, серьезных повреждений у него, похоже, не было.

* ОМАБ-Н 12-5 — Ориентирная Малая Авиационная Бомба — Ночная, калибр 12,5 кг. Представляет из себя поплавок, заряженный карбидом кальция и снабжённый тормозным парашютом. Будучи сброшенной на воду, горит примерно полчаса.

ОМАБ-Д 12-5 — Ориентирная Малая Авиационная Бомба — Дневная, калибр 12,5 кг. Представляет из себя пятилитровую цилиндрическую ёмкость, с хвостовым оперением, и легко вскрывающейся, при ударе об воду, передней частью. Начинка — раствор уранина в ацетоне, образует ярко-зелёное пятно, на поверхности воды, держащееся около часа.

Пока гномы принимали раненых на борт, чуть было не прошло незамеченным печальное событие: не выдержав натиска очередной волны, «Лумина» легла на правый борт, изрыгнула пузырь воздуха и медленно скрылась в морской пучине. Эрик и Эви готовы были поклясться, что в тот момент, когда шхуна ушла под воду, в наушниках раздался тяжелый печальный вздох…

Взлететь при столь серьезном волнении ничуть не проще, чем сесть. Эрику пришлось ждать удачного момента, когда ветер притихнет, чтобы перевести дух. Тогда он направил «Милую Эльзу» вдоль волны, между двумя гребнями и успел поднять её в воздух до очередного шквалистого порыва. Самолет стремительно набрал высоту и лег на курс к гавани Ленасмальта. На море шторм продолжал усиливаться, но до города ещё не дошел — там дул лишь свежий ветерок.

— Ленасмальт-подход, говорит Эльфийский-Один-Три-Восемь, водный. Идем к вам. Приняли на борт пять потерпевших кораблекрушение со шхуны «Лумина». Есть один раненый, к прибытию нужна бригада скорой помощи.

— Эльфийский-Один-Три-Восемь, Ленасмальт, ждем вас.

— Спасибо, Ленасмальт. Ожидайте нас через час-полтора. Эльфийский-Один-Три-Восемь.

— Один-Три-Восемь, принято, счастливого пути.

На высоте шесть тысяч футов дул сильный, но ровный ветер, болтанка, начавшаяся при взлете, прекратилась, позволив экипажу смениться — за штурвал сели Меларос и Келтонир. Эрик и Эви отправились в салон, знакомиться с уже немного подсохшими гостями поневоле. Экипажем погибшей «Лумины» оказалась семейство гоблинов. Капитан Агармак Котопас, невысокий и коренастый, с относительно темным оттенком зеленой кожи. Помятый моторист оказался его братом Гарвегом. Остальные трое — дети Агармака, братья Гурвик и Крамвик, совсем молодые и куда более «светлые», чем их отец, но сложением пошедшие в него. А с ними — старшая сестра Талина, высокая, крепкая и сильная женщина, тоже со светлой кожей и ярко-желтым глазом — второй скрывала черная повязка, точная копия Лумины, рано умершей жены Агармака, в честь которой он и назвал когда-то свою рыболовную шхуну.