— До следующего измерения?

Я кивнула.

Он разложил оба листа рядом. Прочёл одну строку, затем другую.

— Здесь этого нет.

— Значит, вы знаете не всё.

Некоторое время он молчал.

Я слышала, как шуршит бумага под его пальцами.

— Это не продолжение одного извлечения, — произнёс он наконец. — Он вернулся к нему позже.

Я не ответила.

Теперь Терен смотрел на меня так, словно только что понял смысл моих слов у алтаря.

— Поэтому вы просили время.

Я отвернулась.

Он не стал спрашивать, сколько раз это случалось. Просто сидел рядом, держа лист, и молчал дольше, чем прежде.

Потом спросил:

— Как его звали?

Мне понадобилось время, чтобы ответить.

— Илвар.

Терен повторил имя вполголоса, будто проверяя, знакомо ли оно ему.

— Вы были у него, когда составлялись эти записи.

Я закрыла глаза на один вдох и снова открыла.

Он смотрел на меня, затем на бумаги. В лице медленно появлялось выражение, которого я до этого не видела.

Надежда.

Терен поднялся, придвинул лампу и снова склонился над строками.

— Часть потерь после передачи… — Он оборвал себя, взял другой лист. — Я пытался исправить то, что считал самопроизвольным истощением.

Перо заскользило по бумаге.

Я следила за ним, не понимая, насколько многое он пересматривает. Только видела, как уходит усталость с его лица.

— Но это не объясняет усиление, — сказал он.

Я молчала.

— Извлечение само по себе не должно его вызывать. Значит, в материалах нет ещё какого-то этапа.

Он повернулся ко мне.

— Что происходило потом?

Я почувствовала, как пересохло горло.

— Я не расскажу.

Терен подошёл ближе.

— Мне нужно знать, что он делал после передачи.

— Нет.

— Если он нашёл способ восстановить источник…

— Я сказала нет.

Голос сорвался.

Терен остановился.

Я не могла объяснить, что он ищет не там. Не могла открыть ему то, чего не было в этих листах, и потом надеяться, что он добровольно откажется.

Он смотрел на меня внимательно, почти бережно.

— Ния, вы не представляете, что это меняет.

От собственного имени в его голосе стало больно.

— Я представляю, что было со мной.

— Я не отрицаю…

— Вы обрадовались.

Он замолчал.

Я смотрела на него, и он не мог сделать вид, что не понял.

— Вы узнали, что это делали со мной снова. И обрадовались.

Терен медленно опустил глаза на листы.

— Потому что вы живы.

Слова прозвучали тихо.

Он не знал почему.

И теперь всё, чего ему не хватало в записях, собирался найти во мне.

Терен начал убирать приготовленное со стола. Несколько инструментов вернул в футляр, другие переложил ближе. Собственные расчёты отодвинул, а записи Илвара оставил перед собой.

Ритуал не начинался.

Я получила то, чего добивалась.

Время.

Но теперь Терен не просто пытался передать мой запас жене. Перед ним лежала живая связь с работой, которую он изучал, не зная, что осталось за пределами страниц.

— Вы должны пересчитать всё, — сказала я.

— Да.

Он не спорил.

Это пугало больше прежней уверенности.

— И проверить, какие выводы были сделаны на неполных данных.

Терен взял чистый лист.

— Я не начну, пока не пойму, что из подготовленного подходит.

Я хотела поверить хотя бы этой отсрочке. Но он уже поднёс перо к бумаге, и я увидела, как быстро работа вытесняет сомнение.

— Тогда отпустите.

Его рука остановилась.

— Если не собираетесь начинать.

Терен посмотрел на скобы. Подошёл, осмотрел кожу над браслетом и немного ослабил правое крепление.

Руку я всё равно не могла вытащить.

— Так будет легче.

Я следила за его пальцами.

Он мог дать воды, поправить крепление, отложить начало. Мог заботиться о том, чтобы мне не стало хуже раньше времени.

Освобождать меня он не собирался.

Терен поднял амулет с иллюзией, обмотал цепочку вокруг подвески и убрал в ящик стола.

— Она бы этого не захотела, — сказала я.

Он задержал пальцы на крышке.

Некоторое время мы молчали.

Потом Терен закрыл ящик.

— Когда она поправится, у неё будет время ненавидеть меня.

Он вернулся к записям.

Я лежала на камне, чувствуя, как остывает влага на щеках, и слушала скрип пера. Иногда Терен останавливался, сверял что-то по старым листам и снова писал.

Рядом с его локтем лежала схема, которую я помнила с другой стороны — снизу, сквозь боль и страх.

Мне удалось заставить его отложить ритуал.

А ему удалось узнать достаточно, чтобы больше не рассматривать возможность отпустить меня.

Глава 26. Возмездие

Терен долго не поднимал головы.

Сначала я следила за каждым движением пера. Потом начала различать паузы: короткие, когда он сверялся с записями Илвара, и более долгие, когда смотрел на меня. В такие минуты я старалась не шевелиться, хотя правая рука затекла, а левое плечо болело всё сильнее.

После того как он ослабил крепление, я смогла немного повернуть запястье. Теперь осторожно двигала пальцами, дожидаясь, пока отступит онемение, и прислушивалась к потрескиванию за стеной. Иногда мне казалось, что там кто-то ходит, но стоило задержать дыхание, как оставался только скрип пера.

— Здесь кто-нибудь ещё есть?

Терен поднял глаза.

— Нет.

— А ваша жена?

— Не здесь.

— Она одна?

— За ней ухаживают.

Он ответил сразу, будто давно приготовил эти слова для любого, кто мог усомниться, что он всё предусмотрел. Я хотела спросить ещё что-нибудь: заставить его говорить о ней, отложить записи, потерять несколько минут. Но Терен положил перо и подвинул стул.

— Достаточно.

Мои пальцы сами прижались к камню.

— Вы закончили?

— Для начала.

Он поднялся и принялся освобождать край стола. Несколько листов убрал под записи Илвара, остальные сложил отдельно, придавив футляром. Всё это он делал неторопливо, и я смотрела на его руки с мучительным желанием остановить хотя бы одно движение.

Терен оставил возле алтаря узкий инструмент, чашу и две пластины. Одну положил у моего плеча, другую — ближе к ногам, затем коснулся браслетов.

— Что вы собираетесь делать?

— Проверить отклик. Полную передачу я сейчас не начну.

— Вы говорили, что не начнёте, пока не поймёте…

— Для этого и нужна проверка.

Он подвинул пластину. Я потянула руки, хотя уже знала, что крепления держат, и услышала тихий звон металла.

— Не причиняйте себе лишней боли.

Я посмотрела на него. Терен отвёл глаза первым, но ничего не убрал.

Мне больше нечего было сказать.

По камню прошла едва заметная дрожь. Она отозвалась под спиной, а затем ушла куда-то глубже, в основание алтаря. Я увидела, как возле пола проступила тонкая светлая линия и исчезла под стеной.

— Смотрите на меня.

Я отвернулась к потолку. Если посмотреть ему в лицо, он начнёт объяснять, что нужно потерпеть, дышать ровно, не мешать. Я не хотела помогать ему изображать хорошего лекаря.

Сначала появились только натяжение под рёбрами и тяжесть в руках. Тошнота поднялась к горлу раньше боли. Я принялась считать стыки камней над собой, стараясь удерживать взгляд на каждом достаточно долго, чтобы не замечать рук Терена.

Потом давление усилилось. Я сбилась со счёта, попыталась вдохнуть глубже и не смогла.

— Пока достаточно.

Воздействие прекратилось, но я ещё несколько мгновений лежала, ожидая, что оно вернётся. Только когда Терен отошёл к столу, удалось разжать зубы.

Он сделал запись.

Остановился, как обещал.

От этого почему-то захотелось плакать.

Скрип за стеной прозвучал снова — коротко, с глухим щелчком в конце.