Но на площадке я хотя бы видела оружие.

Я дошла до открытой галереи и облокотилась на подоконник.

Во дворе складывали деревянные щиты. Служащий пересчитывал их, двое адептов спорили о том, какой из них треснул ещё до занятия.

Я следила за их движениями, пока руки не перестали дрожать.

Браслеты оставались холодными.

Это радовало мало, но всё-таки приносило облегчение.

Эрвин не пошёл за мной.

Я несколько раз прислушалась к шагам, прежде чем поверила хотя бы в это.

Мэрра сидела за столом, продевая новую нить в перчатку.

— Ты сегодня решила выспаться?

Я поставила сумку на кровать.

— Попробую.

Она взглянула на меня, но не стала продолжать расспросы.

Я сняла куртку, убрала клинок и машинально проверила застёжку сумки. Потом ещё раз.

От этого движения стало почти смешно.

Вещи можно запереть. Бумаги — спрятать. Кулон скрывает лицо, браслеты удерживают дар.

Что делать с тем, что остаётся в голове, я не знала.

— Если ты потеряла что-то в библиотеке, до закрытия ещё успеешь вернуться, — заметила Мэрра.

— Ничего не потеряла.

Она кивнула и снова склонилась над перчаткой.

Я легла, не раздеваясь до конца, и посмотрела на край полога. Ещё утром самым неприятным казалось проспать завтрак и получить замечание за неудачный захват.

Завтра предстояло сесть в одной аудитории с Эрвином.

Избегать его можно было день, неделю, может быть, дольше. Но от этого я не узнаю ни пределов его дара, ни того, что он успел услышать.

Я повернулась к стене.

Разговаривать с ним сейчас не хотелось.

И всё же впервые за вечер появилась понятная задача: прежде чем решать, как защищаться, нужно выяснить, от чего именно.

Попросить Мэрру разбудить меня я не забыла.

Глава 12. Право на молчание

Утром я заняла место рядом с Мэррой и до конца завтрака старалась не смотреть на Эрвина.

Это оказалось труднее, чем я ожидала.

Он сидел через два места, разговаривал с Корвеном о предстоящем занятии и выглядел совершенно обычно. Отодвинул кружку, когда Сайлас едва не задел её локтем. Передал хлеб Дариану. Поправил выбившуюся из перевязи прядь.

Я смотрела на его руки и вспоминала, как спокойно он закрыл книгу после моего невысказанного вопроса.

— Если собираешься что-то сказать, лучше сейчас, — заметила Мэрра. — До сигнала ещё есть время.

Я повернулась к ней.

— С чего ты взяла?

— Ты со вчерашнего вечера выглядишь так, будто споришь с кем-то, кого остальные не видят. Я надеюсь, что хотя бы не со мной.

Я положила ложку.

Эрвин поднял голову, когда я подошла.

— После первого занятия сможешь задержаться? Нам нужно закончить разговор.

— Смогу. Где тебе удобнее?

— В галерее над западным двором.

Он кивнул и не стал спрашивать ничего при остальных.

На занятии нас поставили в разные пары.

Я была этому рада: можно было сосредоточиться на противнике, а не разбираться, откуда он знает, куда я собираюсь ударить.

У меня всё равно не получилось застать Велару врасплох.

Она отвела клинок, заставила меня отступить и коснулась защиты на груди.

— Ты слишком долго выбираешь, — сказала она, возвращаясь на исходную. — К тому времени, как решаешь, я уже успеваю приготовиться.

— В следующий раз постараюсь действовать необдуманно.

— Нужно просто думать быстрее.

Я выдохнула и подняла оружие.

К концу занятия один удар мне всё-таки засчитали. Велара посмотрела на отметку, оставшуюся на защите, и кивнула без всякой насмешки.

Эта маленькая победа помогла больше, чем утренние попытки успокоиться.

Когда я пришла в галерею, Эрвин уже ждал. Стоял у окна, положив сумку на подоконник. Увидев меня, выпрямился, но навстречу не пошёл.

Я остановилась в нескольких шагах.

— Сначала хочу понять, что ты можешь слышать. Потом — что уже слышал.

Он кивнул.

— Спрашивай.

— Ты постоянно воспринимаешь чужие мысли?

— Нет. Чаще замечаю чувства, намерения, отдельные образы. Слова различаю не всегда. Вчера ты подумала обо мне, посмотрела на меня и почти сформулировала вопрос. Я ответил так, будто ты его задала.

— А в городе торговец тоже мысленно к тебе обращался?

— Нет. Там я прислушался намеренно.

Я скрестила руки.

— Значит, можешь выбирать.

— Иногда. Намеренно сосредоточиться на человеке у меня получается лучше, чем не замечать всех остальных.

Он произнёс это без попытки вызвать сочувствие. Скорее, как неприятную особенность, с которой давно пришлось считаться.

— Но ты ведь мог сказать об этом раньше.

— Мог. Я не сказал, потому что не хотел вот этого разговора.

Прямота на мгновение сбила меня.

— А теперь он всё равно происходит.

— Да. Только причин не доверять мне стало больше.

Эрвин опустил взгляд на свои руки.

— Я не искал твои воспоминания. Не пытался разобраться в твоей жизни. Но отдельные вещи воспринимал, и должен был предупредить.

— Какие вещи?

Он поднял глаза.

— Испуг в столовой после звона. Иногда — боль, когда ты бережёшь руку. Отдельные мысли на занятиях. Я не знаю, что с тобой произошло до академии, Вейл.

Мне захотелось спросить о каждом случае отдельно. Затем я представила, как он пересказывает то, что я сама предпочла бы забыть, и передумала.

— Не нужно искать, — сказала я. — Даже если решишь, что так сможешь помочь.

— Не буду.

Я помолчала, прислушиваясь к голосам во дворе.

— Если услышишь случайно, скажешь мне?

— Если пойму, что услышанное не предназначалось мне. Вчера понял слишком поздно.

Ответ был не таким надёжным, как хотелось. Но хотя бы не обещал невозможного.

Я посмотрела на его чуть заострённые уши, светлые волосы, узкое лицо.

— У тебя в семье есть менталисты?

Эрвин на мгновение отвернулся к окну.

— Есть. Мой отец — звёздный эльф.

Я ожидала другого ответа.

О звёздных эльфах Мэрден ещё не рассказывал подробно, но основные сведения я знала. Их представители чаще других становились сильнейшими носителями ментального дара. О выдающихся магах писали охотно. О полукровках — значительно меньше.

— А мать — человек?

Эрвин кивнул.

Теперь, когда он назвал происхождение, сходство стало заметнее. Я уже видела звёздных эльфов, хотя в Пустом мире встречались они редко. Раньше предполагала другую примесь, не особенно задумываясь, почему.

— Ты вырос с ней?

— С отцом. Среди его народа.

Он произнёс это спокойно, но я вспомнила кое-что ещё.

Звёздные эльфы не любили смешанных союзов. В книгах, которые мне попадались, это называли сохранением традиций и заботой о наследии. О положении детей от таких союзов обычно говорили уклончиво.

— Там к тебе плохо относились?

Эрвин усмехнулся, не глядя на меня.

— В лицо чаще всего были вежливы.

Я поняла, что сказала не то.

Он провёл пальцем по краю подоконника, стряхивая пыль.

— Пока я был маленьким, мне казалось, что нужно просто лучше учиться. Не ошибаться в речи, запомнить правила, не давать повода указывать на происхождение. Отец мог обеспечить дом и наставников. Сделать так, чтобы остальные считали меня равным, он не мог.

— Ты общался с другими детьми?

— Общался. Только приглашения не всегда распространялись на меня. Если мы занимались вместе, мне охотно объясняли, что можно было сделать лучше. Когда лучше получалось у меня, обычно находилась причина, почему это ещё ничего не значит.

Я представила ребёнка, который заранее прислушивается к собственным словам, боясь произнести что-нибудь неправильно.

Мне это было знакомо по другим обстоятельствам. Но у меня хотя бы существовало место, где не нужно было заслуживать право находиться за столом.