— Значит, объяснила недостаточно.

Мэрра посмотрела на него так, что Сайлас поспешил вмешаться:

— Мой вывод тоже подчеркнули. Предлагаю считать это хорошим знаком: хотя бы дочитала.

— У тебя было четыре строки, — заметил Дариан.

— Краткость экономит время преподавателя.

— Судя по пометкам, твоё она собирается потратить отдельно.

Я достала свой лист. Возле последнего абзаца стоял вопрос, на который я пока не нашла убедительного ответа.

Эрвин взглянул на записи.

— У меня есть другой сборник. Там приведён отрывок из письма участника похода. Возможно, тебе пригодится.

— Он видел разрушение перехода?

— Нет, но пишет, когда они получили известие. По крайней мере, с датой станет проще.

— Принесёшь в библиотеку?

Он кивнул.

После ужина остальные разошлись. Мэрра собиралась чинить перчатку, близнецы договорились о свободном поединке, Корвену требовалось получить снаряжение на завтра.

Я пошла за книгами.

На этот раз решила уйти до того, как начну засыпать над страницами.

В дальней комнате библиотеки было прохладно и почти пусто.

Я заняла стол у стены, оставив соседнее место Эрвину. Он пришёл через несколько минут, положил обещанную книгу и открыл на заранее отмеченной странице.

— Начни отсюда. В переводе названия отличаются, но речь о том же отряде.

Я придвинула книгу.

Письмо оказалось коротким и злым. Его автор жаловался на задержку припасов, неспособность начальства выбрать дорогу и известие о закрытом переходе, которое получили слишком поздно.

Про обвал там не говорилось.

Про намеренное разрушение — тоже.

Зато дата действительно помогала.

— Спасибо. Это хотя бы объясняет, почему они остались в долине.

Эрвин сел напротив.

— И почему в следующей главе хроники так мало подробностей о решениях командующего.

— Ты уже дочитал?

— Пришлось. Я сначала искал совсем другое.

Мы занялись каждый своим.

Мне нравилось работать рядом с ним. Эрвин не пытался разговаривать, когда я читала, не заглядывал в тетрадь без приглашения и не обижался, если я отвечала не сразу. С ним тишина не превращалась в неловкую паузу.

Иногда он поднимал голову к двери прежде, чем там кто-то появлялся. Я уже замечала это, как и привычку тереть переносицу в особенно шумных помещениях. Но в Равессаре хватало людей с хорошим слухом и собственными странностями.

У меня самой их было достаточно.

Я переписала дату, сверила её с первой хроникой и наконец разобралась, какой абзац нужно переделать. Работа пошла быстрее.

Когда я потянулась за чистым листом, из тетради выскользнули старые записи.

На верхнем стояла дата того вечера, когда я видела Реллена.

Я задержалась на ней взглядом.

Караульный сегодня снова спрашивал о времени. Я помнила, что тогда Эрвин пересел в дальнюю комнату, но не заметила, когда он ушёл. Возможно, оставался до закрытия.

Я подняла глаза.

Он ведь вышел позже меня? Минут через двадцать или почти сразу?

— Примерно через двадцать, — сказал Эрвин. — Я ещё дописывал.

Я перестала двигаться.

Он смотрел в книгу. Потом перевернул страницу и только тогда заметил, что я молчу.

— Что?

Я медленно положила лист на стол.

— Почему ты это сказал?

Эрвин посмотрел на записи передо мной.

— Ты хотела узнать, когда я ушёл.

— Я ничего не спрашивала.

Он замер.

В общем зале стукнул стул. Кто-то негромко извинился перед хранителем. Звуки были обычными, но я вдруг услышала их слишком отчётливо.

Несколько мгновений я пыталась вспомнить, не произнесла ли вопрос всё-таки вслух. Иногда человек разговаривает с собой, не замечая.

Но я только подняла голову.

Эрвин закрыл книгу.

— Нет, не спрашивала.

Я отодвинулась от стола.

Движение получилось резким. Ножка стула скрипнула по камню, и я невольно посмотрела на дверь.

Эрвин остался на месте.

— Ты слышишь мысли? — спросила я.

Он ответил не сразу, и за эту короткую паузу я успела вспомнить слишком многое.

Стружку под панелями. Торговца с ножом. Голос, который прозвучал яснее, чем должен был.

— У меня ментальный дар, — сказал Эрвин. — Я ответил раньше, чем понял, что ты не произнесла вопрос.

Я смотрела на его лицо, пытаясь найти хоть что-нибудь, за что можно было зацепиться. Шутку. Смущение человека, которого поймали на неудачном розыгрыше.

Ничего подобного не было.

— Значит, это происходило и раньше?

Он убрал руки с тетради.

— Да.

Ответ оказался хуже, чем объяснение.

Я представила все часы, проведённые рядом: за столом, на занятиях, по дороге из города. Разговоры, во время которых думала совсем не о том, что говорила. Молчание, которое считала безопасным.

— Сколько ты слышал?

— Я не читаю тебя непрерывно, если ты об этом.

— Я спрашиваю, сколько ты слышал.

Эрвин выдохнул.

— Отдельные мысли. Иногда — обращённые ко мне. Иногда нет. Не всё из этого я улавливаю намеренно.

Я почувствовала, как хочется немедленно вспомнить самое важное и проверить, думала ли об этом рядом с ним.

И тут же испугалась самой попытки.

Эллария. Кулон. Илвар.

Я оборвала себя и посмотрела на окно.

Поздно?

Можно ли вообще оборвать мысль достаточно быстро?

Эрвин чуть напрягся, но ничего не сказал. Теперь даже это казалось подозрительным.

Я сжала руки под столом.

— В городе ты знал про упаковку не потому, что увидел разные волокна.

— Не потому.

— Ты солгал.

— Да.

Он не стал смягчать ответ.

Я вспомнила, как приняла его объяснение. Не полностью, но позволила разговору закончиться. Сказала себе, что он просто внимательнее.

— А торговец остановился из-за тебя?

— Я вмешался, чтобы задержать его движение. Ты успела выбить нож.

В тот момент это спасло меня от удара.

Сейчас я не могла заставить себя почувствовать благодарность.

— Ты делал что-нибудь подобное со мной?

Эрвин посмотрел прямо.

— Нет. Я не пытался управлять твоими действиями.

Я услышала точность формулировки и не знала, успокаивает она или пугает ещё сильнее.

— Ты мог сказать раньше.

— Мог. И должен был.

— Почему не сказал?

Он опустил взгляд на книгу.

— Сначала не хотел объясняться. Потом понял, что уже слишком долго молчу. Лучше от этого не стало, но я всё равно продолжал откладывать.

Мне хотелось, чтобы он оправдывался хуже. Сказал что-нибудь высокомерное, попытался убедить, будто ничего особенного не произошло.

Тогда было бы проще разозлиться и уйти.

Вместо этого передо мной сидел тот же человек, который дал книгу и помог поднять груз на стену. Только теперь я не понимала, что именно означало его присутствие все предыдущие месяцы.

Я начала собирать листы.

Один зацепился за край открытого тома. Эрвин отодвинул книгу, освобождая его, но не потянулся к моим записям.

— Я сейчас уйду, — сказала я.

— Хорошо.

— Не иди за мной.

Он кивнул.

Я поднялась, убрала тетрадь в сумку и оставила библиотечные книги на столе. Уже у двери вспомнила сборник, который он принёс для меня.

Возвращаться не стала.

В коридоре я едва не столкнулась с двумя адептами, несшими длинный футляр.

Один придержал его, пропуская меня. Я пробормотала извинение, свернула к лестнице и только там остановилась.

Хотелось уйти подальше.

Я не знала, что значит «подальше» для менталиста.

Стена? Другой корпус? Весь двор?

Злость помогла немного выровнять дыхание. На Эрвина, на себя, на собственное облегчение, с которым я позволила ему стать частью привычной жизни.

Можно было пойти к Ксарену.

Сказать, что Лиорен читает чужие мысли.

И что дальше? Вполне возможно, преподаватель давно знал о его даре. Академия принимала тех, чьи способности в других местах считались опасными. Никто не обещал, что сосед по парте окажется безопаснее противника на площадке.