— Был ещё двоюродный брат. Он значительно старше меня. Часто бывал рядом, занимался со мной, выслушивал то, с чем я не хотела идти к родителям. Мне казалось, что он понимает меня лучше всех.

— Ты ему доверяла.

— Безоговорочно.

Сказать это оказалось неприятнее, чем я ожидала.

Я помнила слишком много хорошего, чтобы теперь удобно назвать всё притворством. Для меня оно было настоящим. Вечера над книгами, разговоры, его терпение. Всё, на чём выросла моя уверенность, что рядом с ним ничего плохого произойти не может.

— Он предал нас. После смерти родителей я ещё не сразу поняла, что произошло. Не видела всей картины. Даже когда он оказался рядом с теми, кто меня удерживал, я ждала, что сейчас он вмешается.

Эрвин едва заметно напрягся.

— Он участвовал в их гибели?

— Я знаю, что предательство было его. Но не знаю всего, что он сделал и кому отдал какие приказы. И не понимаю почему.

Я произнесла это медленно, не позволяя привычным догадкам занять место ответа.

— Зато то, что произошло потом, я видела сама. Я попросила его помочь. Он взял меня за руку, а затем передал человеку, который ждал рядом.

В комнате стало прохладно. Я подтянула рукава, хотя ткань уже закрывала запястья.

— Этого человека звали Илвар.

Эрвин не переспросил имя.

— Он проводил опыты над магами. Над даром, над телом, над тем, сколько человек может выдержать. Не знаю, что брат ему обо мне рассказал и что пообещал. Для Илвара я была подходящей возможностью.

— Потому что тебе доступны все стихии?

— И потому что силы было много. Возможно, причин было больше. Я не всегда понимала, чего он добивается.

Я замолчала, подбирая границу, за которую не собиралась заходить.

Эрвин дождался.

— Не буду рассказывать, что именно он делал. Не сейчас.

— Хорошо.

Ни жалости в голосе, ни попытки убедить, что после рассказа станет легче.

Я смогла продолжить:

— После опытов мои возможности усилились. Но это не было похоже на обычное развитие дара, когда постепенно привыкаешь к новой нагрузке. Я знала, как вызвать воздействие, но понятия не имела, к чему оно приведет. То, что раньше удерживала почти не задумываясь, начинало выходить из-под контроля.

Эрвин посмотрел на браслеты.

— Значит, дело не в том, что тебя не учили.

— Меня учили с детства. Поэтому сначала я была уверена, что справлюсь.

От этого признания захотелось рассмеяться, но ничего весёлого в нём не было.

— Когда смогла уйти от Илвара, долго пыталась решить всё сама. Пряталась, избегала лишних знакомств, не пользовалась силой без необходимости. Каждый раз надеялась, что вот теперь достаточно понимаю, что со мной происходит.

— Не получалось?

— Иногда получалось. Это было хуже всего. После удачной попытки хотелось верить, что опасность позади.

Я провела пальцем по ободу браслета.

— Потом происходило что-нибудь, чего я не могла предсказать. И приходилось начинать заново.

Рассказывать о бегстве подробно я не стала. Названия мест, чужие имена, способы, которыми меня находили или едва не находили, остались за пределами разговора.

— В какой-то момент я поняла, что умею скрываться лучше, чем управлять собственным даром. И чем дольше это продолжается, тем меньше у меня шансов что-то изменить. Так я пришла в Равессар.

— Тебя здесь знают?

Я подняла голову.

Эрвин сразу уточнил:

— Те, кто работает с ограничителями. Им известно, из-за чего изменился дар?

— Они знают достаточно, чтобы заниматься ими. Больше, чем остальные. Но им я тоже рассказала далеко не все.

Он принял этот ответ.

Я была благодарна, что мне не пришлось отказывать прямо.

Когда я замолчала, за дверью прошла небольшая компания адептов. Кто-то попросил остальных говорить тише, и шум постепенно стих.

Я ждала вопросов о том, что оставила недосказанным.

Эрвин задал другой:

— Вчера ты винила себя за то, что не могла удержать щит вместе с Тореном?

Я медленно кивнула.

— Если бы раньше научилась контролю, браслетов бы не было. У меня хватило бы силы. Не знаю, смогли бы мы отключить защиту, но до прихода Ксарена я могла продержаться.

Он не стал говорить, что я ошибаюсь.

— Возможно, могла. Но вчера рядом с нами была ты с ограничителями, а не ты, какой надеешься стать после обучения. Мы защищали друг друга тем, чем могли.

— Я почти ничего не сделала.

— Когда вернулась, помогала Торену. Кроме тебя в тот момент это не мог сделать никто.

Мне захотелось отвернуться, но Эрвин продолжил:

— Я не прошу тебя считать, что всё было хорошо. Просто не думай, будто мы с Эннаром сейчас подсчитываем, достаточно ли ты сделала, чтобы тебя стоило вытаскивать.

Я посмотрела на перевязь у него на руке.

Сказать, что мне неважно, что они думают, уже не получилось бы.

— Я не хочу снова оказаться такой беспомощной.

— Тогда будем выяснять, что можно изменить. Но не всё сразу.

Он осторожно устроил повреждённую руку удобнее.

— И я не уверен, что с воспоминаниями должен работать именно я. Вернуть тебя в опасный момент и помочь пережить то, что с тобой произошло, — не одно и то же.

— А научиться закрываться от чужого восприятия?

— С этим могу помочь в пределах того, что умею. Сначала нужно узнать, что тебе разрешено без доступа к дару.

Я кивнула.

Ещё недавно любая необходимость обратиться за помощью казалась угрозой: за каждым вопросом мог последовать другой, а потом объяснять пришлось бы уже не только браслеты.

Сейчас тайна не стала менее важной.

Просто я устала платить за неё всем остальным.

— То, что ты рассказала, останется между нами, — сказал Эрвин. — И то, что я увидел.

Я выдохнула медленнее, чем собиралась.

— Включая мою расу.

— Включая её.

Я откинулась на спинку стула. Только теперь почувствовала, как устала: ныли плечи, пересохло во рту, в голове было непривычно тихо.

Эрвин не узнал моего родового имени. Не узнал, кто именно лежал у стола в увиденной им комнате и чьи белые крылья я помнила с детства. Это всё ещё оставалось со мной.

Но он узнал меня лучше, чем кто-либо за долгие годы.

От этой мысли было страшно.

И уходить из комнаты не хотелось.

— Ты жалеешь? — спросил он.

Я подумала, прежде чем ответить:

— Боюсь.

Эрвин кивнул, не подменяя одно другим.

— Если я захочу закончить какой-то разговор…

— Скажешь. И мы закончим.

Я посмотрела на него и впервые за вечер позволила себе слабую улыбку.

— Хорошо.

Мы ещё немного посидели, не возвращаясь к сказанному. За окном зажгли дворовые светильники. В библиотеке передвинули стул, хранитель напомнил кому-то о сроке возврата.

Когда я поднялась, Эрвин тоже взял сумку.

У двери я остановилась.

— Спасибо, что рассказал сам. О том, что видел.

Он посмотрел на меня.

— Я обещал.

Я кивнула.

В коридор мы вышли вместе.

Глава 16. Магическая физиология

За неделю восточный переход так и не открыли.

Поначалу у северной лестницы толпились, опаздывали и ругались с теми, кто пытался пройти навстречу. Потом Корвен принёс в общую комнату копию изменённого расписания и повесил возле двери. Теперь на сборы оставляли больше времени, а спорить с караульным у закрытого прохода перестали даже старшие.

Я научилась не смотреть в ту сторону каждый раз, когда мы проходили мимо.

Получалось не всегда.

На утренних занятиях Ксарен больше не спрашивал, готова ли я работать. Называл упражнение, указывал пару и ждал, пока займу место. Мне это подходило гораздо больше осторожности, с которой целительница предлагала сообщать о головокружении.

В тот день я работала с Веларой. Она дважды перехватила меня на одном и том же движении, а на третий раз я успела изменить хват и заставила её отступить.