— Тебе тоже спрашивали про пластину? — спросил он.

Я кивнула.

— Что я должен был делать? Стоять и смотреть?

— Я считаю, что ты делал все правильно. Передо мной тебе точно не нужно объясняться.

Он замолчал. Только теперь я заметила, как устало он выглядит. Ожог на ладони оказался не единственной травмой: возле большого пальца темнел длинный порез, который утром я не разглядела.

— Как рука?

— Заживёт.

Сайлас попытался улыбнуться, но улыбка получилась вялой и ну натуральной.

Я осталась рядом до возвращения Дариана. Разговаривать не хотелось, уходить — тоже.

Эрвин подошёл ко мне вечером, когда я выходила из столовой.

— Ты сместишь планы, если я попрошу немного времени?

Я остановилась у стены, пропуская адептов с подносами. Повреждённую руку он держал чуть в стороне, чтобы её не задели.

— У меня нет планов. Что случилось?

— Лучше поговорить не здесь.

Мы пошли в небольшую комнату возле библиотеки. Вечером её редко занимали: здесь стояли всего два стола, а один светильник давно работал вполсилы. Эрвин оставил дверь приоткрытой и сел напротив.

Некоторое время он смотрел на лежавшую между нами книгу.

— Вчера я сказал, что не пытался искать твои воспоминания. Это правда, но я должен объяснить, что всё-таки произошло.

Я убрала руки со стола.

Он заметил движение.

— Когда ты перестала отвечать, я позвал тебя мысленно. Ты не услышала. Тогда я попытался добраться глубже — туда, где ещё мог привлечь твоё внимание. И оказался внутри того, что ты переживала.

— Что ты видел?

Эрвин поднял глаза.

— Комнату. Твоего отца возле стола. Мать, которая пыталась вывести тебя к двери.

Я смотрела на него, ожидая продолжения.

Он не отвёл взгляда.

— Я видел их лица, Ния. И крылья.

Под столом пальцы вцепились в край скамьи.

До этого мгновения я позволяла себе надеяться, что он воспринял только страх, кровь, отдельные движения. Что образы могли оказаться такими же спутанными, как иногда становились для меня самой.

Но мама была передо мной совсем близко. Она держала моё лицо в ладонях, заставляя посмотреть на неё.

Эрвин не мог не увидеть.

— Ты понял, кто они.

— Аэлири, — тихо сказал он. — Да.

Я отвернулась к окну.

Во дворе двое служащих переносили лестницу. Один шёл спиной вперёд и предупреждал другого о ступенях. Их голоса доносились приглушённо, будто комната находилась гораздо дальше от обычной жизни, чем на самом деле.

— И кто я, тоже.

Эрвин помедлил.

— Вывод напрашивается сам собой.

Я провела ладонью по щеке. Неосознанно, словно могла проверить, на месте ли привычное лицо.

— Да. Они мои родители.

Он кивнул, принимая подтверждение, и не стал разглядывать меня внимательнее.

Это почему-то помогло.

Я посмотрела на дверь.

Можно было закончить разговор сейчас. Попросить молчать, услышать обещание и уйти. Потом начать следить за тем, что говорю рядом с ним, ещё тщательнее. Избегать совместных заданий, не оставаться наедине, искать способы закрыться.

Я знала, как это делается.

— Почему не сказал вчера?

— Ты едва держалась на ногах. Я решил, что разговор может подождать до сегодня.

— Решил за меня.

— Да.

Он не стал оправдываться тем, что хотел как лучше.

Было бы проще, если он начал оправдываться. Тогда нашлось бы, за что зацепиться, на что рассердиться вместо того, чтобы вспоминать его руку поверх моей и кровь на рассечённом рукаве.

— Ты мог вернуть меня, не увидев этого?

— Возможно. Если бы у меня было больше времени или опыта. Но тогда я не нашёл другого способа.

Я кивнула.

За последние сутки я слишком часто возвращалась мыслями в переход, чтобы притворяться, будто у него была возможность спокойно выбирать.

— Ты видел что-нибудь ещё?

— То, что происходило с твоими родителями. Тебя возле матери. Я понял, что вы не можете выйти. И почувствовал, насколько ты уверена, что всё это происходит снова.

Мне пришлось сглотнуть.

— Ты видел тех, кто напал?

— Не настолько ясно, чтобы что-то сказать о них. Я не пытался рассматривать. Искал, как до тебя достучаться.

Эрвин немного подался вперёд, но остановился, не сокращая расстояния между нами.

— Я рассказываю это, потому что ты должна знать. Не для того, чтобы получить объяснение взамен.

Я посмотрела на его перевязь.

— А если такое повторится?

— Я не могу обещать, что никогда больше ничего не увижу. Могу обещать не искать намеренно. И скажу тебе, если снова узнаю то, чего ты не хотела показывать.

В прошлый раз похожий ответ разозлил меня.

Теперь я слишком хорошо понимала цену более удобного обещания.

Некоторое время мы молчали.

Эрвин знал мою расу. Знал, что родителей убили у меня на глазах, что мои воспоминания способны заслонить настоящее. Видел браслеты и понимал, что они не обычная мера для первокурсницы.

Он уже знал обо мне больше, чем кто либо другой после трагедии.

Но вчера он уже располагал большей частью этого знания, когда закрыл меня от осколков. После нападения мог задавать вопросы, ловить на оговорках, ждать удобного момента. Вместо этого пришёл и рассказал, насколько далеко зашёл.

Я вспомнила, как он говорил о доме отца. О людях, которые желали ему успехов, пока он слышал их отвращение. О надежде научиться сидеть среди других, не воспринимая всё, что они не собирались произносить.

Тогда он доверил мне то, чем тоже можно было причинить боль.

Я не хотела отвечать на это только поиском следующего пути для бегства.

За месяцы в Равессаре со мной произошло нечто, чего я не заметила сразу. Я начала ждать вечера не только потому, что день наконец заканчивался. Хотела услышать, чем завершился спор близнецов, узнать, как Эннар справился с проверкой, посидеть с Меррой над заданием, даже если она ворчала на мои пометки.

После гибели родителей, после Илвара и долгих лет, в течение которых нужно было прежде всего не попасться, это казалось почти непозволительной беспечностью.

Но именно эти люди вытащили меня из перехода.

Ни один не знал, кем я была раньше.

Я опустила взгляд на браслеты. Без магии оказалось недостаточно ни моих знаний, ни прежней подготовки, ни злости, которая так долго помогала держаться. Я не хотела навсегда остаться той, кого приходится вытаскивать. Но и верить, что когда-нибудь стану достаточно сильной, чтобы никто больше не понадобился, после вчерашнего не получалось.

— Я могу рассказать часть, — сказала я.

Эрвин не ответил сразу.

— Ты не обязана.

— Знаю. Поэтому и говорю.

Я выпрямилась, заставляя себя смотреть на него.

— Ты прав. Я аэлири. Внешность, которую ты видишь, не моя. Так было безопаснее.

Он кивнул, не спрашивая, как устроена маскировка.

— Но имён своей семьи я пока не назову. И места, где мы жили, тоже. Если на какой-то вопрос я не отвечу, не пытайся искать ответ сам.

— Не буду.

Проверить это обещание было невозможно.

Я всё-таки решила ему поверить.

— Я выросла дома, среди родных. Училась, занималась магией, готовилась к служению Нимаре. Мне нравилось думать, что однажды я смогу делать то же, что родители, и так же уверенно принимать решения.

Начать с этого оказалось легче, чем сразу с убийства.

Я говорила и постепенно узнавала собственную жизнь в произнесённых словах. Не только ту её часть, которая приходила по ночам.

— Отец терпеть не мог, когда я бралась за сложное воздействие, не отработав простое. Мама обычно соглашалась с ним, но потом сама показывала чуть больше, чем собиралась. А я думала, что они слишком осторожничают.

Уголок рта дрогнул.

— Наверное, все дети так думают.

Эрвин слушал.

Я взяла стоявшую на столе воду и сделала глоток.