— Магия крови стала основанием для преследований, в ходе которых вампиров почти истребили. Не только носителей запрещённого дара. Под подозрение попадали семьи, поселения, целые общины. Принадлежности к расе оказывалось достаточно, чтобы человека объявили опасным.

— Из-за нескольких одарённых? — спросила Мэрра.

— Из-за страха перед даром, который трудно распознать заранее. Из-за намеренного смешения понятий. Из-за желания воспользоваться чужим страхом. История редко ограничивается одной причиной, даже когда жертвам называют только одну.

Я посмотрела на близнецов.

Они сидели спокойно. Сайлас держал перо неподвижно, Дариан смотрел на преподавателя. Их лица ничего не объясняли, и от этого мне стало неловко за собственный взгляд.

Мэрден продолжил:

— Вы ещё встретите тексты, в которых истребление называют необходимой мерой. Встретите и те, где каждого погибшего представляют носителем магии крови. Если автор не объясняет, как проверял дар у всех перечисленных людей, это утверждение не становится доказательством только потому, что напечатано в старой книге.

— А действительно проверяли? — спросила я.

Он посмотрел на меня.

— Иногда. Иногда проверка заканчивалась, едва замечали клыки.

Я опустила глаза к тетради.

Передо мной лежали подробные записи о скорости, зрении и восстановлении. Всё то, что позволяло точнее оценить незнакомого человека. А рядом — история о том, как этих же признаков хватало, чтобы перестать видеть в нём что-либо ещё.

— Поэтому сегодня я требую запомнить не только особенности тела, — сказал Мэрден. — Вампир не равен носителю магии крови. Носитель магии крови не определяется по одному происхождению. И установленный дар сам по себе не доказывает конкретного действия.

После этого он открыл следующую книгу и вернулся к сосудам.

Оставшуюся часть занятия мы разбирали задачу о двух раненых, одном целителе и ограниченном запасе силы. Я выбрала неверный порядок помощи. Мэрра — тоже.

Дариан объяснил, почему молчавший человек у стены опаснее вампира, который ещё ругается и пытается подняться.

— Смотрите не на того, кто громче жалуется, — подытожил Мэрден. — И не на того, кому, по вашему мнению, положено выжить.

Вечером я задержалась в библиотеке.

Нужно было закончить сравнение двух хроник о закрытии старого перехода. В одной причиной назывался обвал, в другой — намеренное разрушение узла отступавшим войском. Обе ссылались на свидетельства участников, но ни один из участников, по-видимому, не стоял достаточно близко.

Эссара заранее предупредила, что правильного ответа может не оказаться.

Это не освобождало от необходимости объяснить, почему мы ему не доверяем.

Эрвин сидел через стол. За последние недели мы несколько раз работали рядом, не договариваясь об этом. Он мало разговаривал, не заглядывал в мои записи и умел молчать так, что тишина не требовала оправданий.

Сегодня ему тоже не удавалось сосредоточиться. Он перечитал одну страницу трижды, затем закрыл книгу.

— У тебя есть чистый лист?

Я протянула несколько.

— Опять поля закончились?

— В этот раз ошибся раньше, чем дошёл до полей.

Он переписал начало, затем отложил перо.

В библиотеке было людно: за соседним столом спорили о задании, у стойки выдачи ждали пятеро, в проходе двое адептов выясняли, кто забрал нужный атлас.

— В дальней комнате свободно, — сказала я. — Если тебе мешают.

Эрвин поднял голову.

— А тебе?

— Мне уже всё мешает. Особенно авторы.

Он посмотрел на раскрытые хроники.

— Они хотя бы умерли и не могут спорить с твоими выводами.

Эрвин улыбнулся, собрал книги и пересел к окну в дальней комнате. Я осталась заканчивать записи.

Когда вышла, во дворе уже зажгли светильники.

Реллен стоял у одной из опор возле хозяйственного прохода. Рядом лежал раскрытый ящик, а на камне — снятая защитная пластина. Он разговаривал со служащей, державшей фонарь.

Я узнала его по поясу с инструментами.

Дверь аудитории к этому времени уже работала. Я прошла через неё после библиотеки и даже не вспомнила человека, который потратил на неё полдня.

Теперь подумала, что утром стоило хотя бы поблагодарить.

Не настолько важная мысль, чтобы задержаться.

Я пошла в жилой корпус.

Мне приснился храм.

Не алтарь Илвара, не камень под спиной. Небольшой боковой зал, где пахло тёплым воском и водой, которой только что вымыли пол.

Я стояла у стола, а передо мной лежала разбитая чаша.

Осколки были тёмно-синими, с тонкой светлой полосой по краю. Я помнила эту чашу. Из неё пили в дни долгих разбирательств, когда люди ждали своей очереди с утра до вечера.

Во сне я снова была уверена, что знаю виновного.

Мальчик из храмовых служителей прятал порезанную руку в складках одежды. На пальцах засохла кровь, а на полу возле его места нашли осколок.

Я уже собиралась сказать, что всё очевидно, когда старшая жрица попросила меня налить ему воды.

Просьба показалась раздражающей задержкой.

Я принесла другую чашу. Мальчик взял её обеими руками и поморщился. Тогда я заметила второй порез на ладони, длиннее первого.

Он собирал осколки.

Это ничего не доказывало. Он мог разбить чашу, испугаться и попытаться убрать. Но мог прийти позже.

Я посмотрела на жрицу, а она велела мне сесть рядом и задать вопросы заново.

Дальше сон изменился. Синяя керамика стала белёсой, как панели в городском дворе. На краях появился тёмный налёт. Чья-то рука легла мне на плечо, и я проснулась прежде, чем успела повернуться.

В комнате было темно.

Мэрра спала, Десса тихо дышала у стены. Никакой руки рядом не было.

Я перевернулась и стала ждать, пока сердце успокоится.

В памяти осталось не лицо жрицы и даже не её голос. Собственный стыд, когда выяснилось, что чашу задел взрослый служитель, а мальчик порезался, убирая за ним.

Мне тогда хотелось защитить храмовую вещь. Я так спешила найти виновного, что едва не наказала того, кто пытался помочь.

До рассвета оставалось немного. Я снова перевернулась, но больше не уснула.

Утром нас направили к плацу другой дорогой.

У нижней галереи стояли двое караульных. Проход за ними закрыли тяжёлой створкой, которую я прежде видела только поднятой.

Корвен остановился первым.

— Нам через хозяйственный двор к третьей площадке.

— Сегодня обходите через северную лестницу, — ответил караульный.

— Там в это время идёт второй набор.

— Значит, договоритесь, как разойтись.

За спиной кто-то недовольно вздохнул. Мы повернули назад, но у лестницы встретили адептов из соседнего крыла. Они тоже шли в обход.

Сначала сказали, что в проходе обрушился светильник. Потом — что сработал артефакт. К тому времени, как мы добрались до плаца, уже говорили об убитом служащем.

Ксарен выслушал доклад Корвена об опоздании и велел становиться.

— Нижняя галерея закрыта до отдельного распоряжения. Самостоятельно выяснять причину не нужно.

Сайлас посмотрел в сторону корпусов.

— То есть слухи уже опоздали?

Ксарен задержал на нём взгляд.

— Если собираетесь тренироваться на основании слухов, Вельмор, начните без оружия. Меньше шансов задеть окружающих.

Занятие началось.

Никто не потребовал распустить нас по комнатам. Академия не замерла, и преподаватели не стали вести себя так, будто каждое движение во дворе теперь опасно.

Но на перерывах разговаривали только о закрытом проходе.

— Говорят, нашли под лестницей, — сказал один из адептов.

— Возле прачечной, — возразил другой. — Там служебный вход.

— Я слышал, вообще за корпусом.

Каждый знал от того, кому сообщили люди, видевшие всё своими глазами. И почему-то эти глаза смотрели в разные стороны.

Я пила воду и разглядывала окна.