Реллен вчера стоял возле хозяйственного прохода.

В академии работало много людей. Я знала это и всё равно вспоминала раскрытый ящик у светильника.

Имя назвали после обеда.

Не преподаватели — служащая у стойки в столовой, разговаривавшая с пожилым рохом. Я проходила мимо с подносом и услышала:

— Реллен. Тот, что крепления чинил. Теперь ищут, кто с ним вчера оставался.

Я остановилась так резко, что Эрвин едва не задел меня.

— Что случилось?

Я поставила поднос на ближайший стол.

— Мне нужно кое-что уточнить.

Служащая уже собиралась уйти, но я окликнула её.

— Тот, кого нашли утром, — полукровка с поясом для инструментов? Он вчера работал у третьего корпуса?

Она посмотрела настороженно.

— Ты его видела?

— Вечером. Возле светильника у хозяйственного прохода.

Рох повернулся к двери.

— Тогда скажи караульным. Они спрашивали, кто видел его после ужина.

Я вернулась к Эрвину.

— Я ненадолго.

Он кивнул и взял мой поднос, чтобы не оставлять на проходе.

У караульной пришлось подождать. Когда меня впустили, я рассказала всё, что помнила: где стоял Реллен, что рядом была женщина с фонарём, что на земле лежала снятая пластина.

— Лицо женщины видели? — спросил караульный.

— Нет. Она стояла ко мне спиной.

— Сколько времени прошло после сигнала ужина?

Я попыталась сосчитать. Библиотека, разговор с Эрвином, записи, дорога через корпус.

Точного ответа не было.

— Могу назвать только промежуток. Между ужином и закрытием читального зала.

Караульный записал.

— Он работал или уже собирался уходить?

Я вспомнила его руку возле опоры.

— Не знаю. Я не останавливалась.

На этом меня отпустили.

Никто не ожидал, что я раскрою убийство, заметив служащего издалека. Но теперь моё последнее случайное впечатление от человека лежало в чужой записи вместе со временем и местом.

Возвращаясь в столовую, я старалась не придумывать подробностей, которых не помнила.

О крови заговорили на следующий день.

Сначала это звучало как обычное преувеличение: тело нашли белым, значит, крови не осталось. Потом кто-то сообщил, что целители не обнаружили её даже там, где она должна была сохраниться.

На занятие к Мэрдену пришли раньше обычного.

Он увидел нас, поставил книги на стол и принялся разбирать листы. Разговоры стихли не сразу.

— Если собираетесь повторять друг другу услышанное в коридоре, можете хотя бы не делать это поверх моего занятия.

Адепт из старшего набора поднял руку.

— Сайр, правда, что у найденного служащего отсутствовала кровь?

Мэрден положил листы.

— По заключению целителей, в теле крови не осталось.

— Совсем?

— Именно это я сказал. Как этого добились, ещё устанавливают.

В аудитории стало тише.

Я почувствовала, как вспоминаются вчерашние сосуды и схема на доске.

— Значит, использовали магию крови? — спросил кто-то справа.

Мэрден посмотрел в ту сторону.

— За ночь вы успели забыть всё, что записали?

— Но если кровь исчезла…

— Значит, кровь исчезла. Вы пока не знаете ни способа, ни места, где это произошло.

Он подошёл к доске.

— Тело могли перенести. Кровь могли удалить при жизни или после смерти. Могли применить дар, артефакт, сочетание воздействий. Сначала выясняют обстоятельства. Потом выбирают объяснение, которое им соответствует.

— А раны были?

— Это вопрос к тем, кто проводил осмотр. Я не буду пересказывать заключение, которого не видел полностью.

Он взял мел и написал тему занятия.

— Если хотите извлечь из случившегося хоть какую-то пользу, научитесь замечать, где заканчиваются известные вам сведения. Пока я слышу только попытки заменить отсутствующее знакомым словом.

Больше никто ничего не спрашивал.

Мэрден начал объяснять порядок помощи при тяжёлой кровопотере. Мы открыли тетради, но теперь каждый пример воспринимался иначе.

Я несколько раз ловила себя на том, что смотрю не на доску, а на его руки.

После занятия близнецы ушли на оружейную площадку. У них было назначено время, которое Корвен всё-таки сумел с ними согласовать.

Мэрра направилась в жилое крыло, а я задержалась у окна в галерее.

Отсюда был виден хозяйственный двор. Проход оставался закрыт. Возле двери стоял караульный, служащие носили бельё по длинному обходу. Двое тащили ящик с инструментами, и я невольно посмотрела, не тот ли это ящик, который видела вчера.

Не смогла определить.

Эрвин остановился рядом.

— Ты знала его?

— Почти нет. Он чинил дверь нашей аудитории.

Я помолчала.

— Вчера даже подумала, что стоило поблагодарить. Но прошла мимо.

Эрвин посмотрел во двор.

— Ты не могла знать, что больше не увидишь его.

— Я не об этом.

Хотя, наверное, отчасти об этом тоже.

Если бы задержалась, запомнила бы женщину с фонарём. Услышала разговор. Смогла назвать время точнее.

А могла просто помешать работе и уйти через минуту, не узнав ничего.

Я заставилась себя прекратить прокручивать в голове вчерашнюю встречу.

— У нас спрашивали утром, кто ночью выходил из крыла, — сказал Эрвин. — У вас тоже?

— Пока нет.

— Наверное, ещё спросят.

Он говорил спокойно, но смотрел не на двор, а на отражение проходивших за нами людей в стекле.

Я уже привыкла к его внимательности. И всё же иногда мне казалось, что он подмечает происходящее раньше, чем кто-то успеет об этом сказать.

— Ты думаешь, это сделал кто-то из адептов? — спросила я.

— Я думаю, что караульные проверяют тех, до кого могут добраться.

Ответ был разумным. Мы разошлись у лестницы.

Вечером обсуждение стало почти деловым.

В коридорах спорили о том, какие артефакты способны удалить кровь, зачем кому-то потребовалось такое количество и можно ли сохранить её свойства после смерти. Кто-то предположил запрещённый ритуал. Другой возразил, что ритуал — слишком удобное объяснение всему непонятному.

Большинство интересовал не Реллен.

Интересовал способ.

Я понимала почему. В Пустом мире убивали и за меньшее, чем стоимость хорошего клинка. Сам по себе мёртвый служащий не менял привычного устройства жизни.

Но его нашли внутри академии.

Он ходил по этим коридорам с инструментами, открывал служебные двери, проверял крепления. Кто-то оказался рядом с ним достаточно близко, чтобы убить. И теперь этот человек мог так же ходить по дворам, получать еду, здороваться с караульными.

Мэрра закрыла дверь нашей комнаты, отсекая голоса из коридора.

— Если продолжат до отбоя, я попрошу их хотя бы выбрать одну версию.

Я отложила тетрадь.

— Тебя это совсем не тревожит?

Она подумала прежде, чем ответить.

— Меня тревожит, что человека убили здесь. Но я пока не знаю почему. Может, у него был долг. Может, он впустил того, кого не следовало. Может, вообще не имел отношения к причине.

Мэрра села на кровать и стянула сапог.

— Завтра будет больше сведений. Или больше сплетен. Главное не перепутать.

Я посмотрела на книгу по расоведению.

Вчера мы слушали о людях, которых убивали за дар, даже не выяснив, есть ли он у них. Сегодня уже пытались назвать этот дар, не зная, каким способом убили одного человека.

Я открыла тетрадь и перечитала записи. Потом вернулась к заданию Эссары: две хроники, два уверенных объяснения, ни одного достаточно близкого свидетеля.

Работа шла медленно.

Перед сном вспомнился храмовый зал и мальчик с порезанными руками. Во сне мне снова казалось, что я знаю достаточно. Даже после стольких лет память умела вернуть ту уверенность раньше, чем напомнить об ошибке.

Утром придётся идти в аудиторию через северную лестницу. Возможно, караульные ещё раз спросят, когда я видела Реллена. Я повторю то же самое, не добавляя ничего ради пользы.