— Это, Владимир свет Алексеевич, все, конечно, замечательно. Однако давай лучше подумаем, как будем перекидывать войска на Дальний Восток?

— А это…

— Вопрос решенный! — отрезал я.

— Ну и слава Богу, — облегченно вздохнул Корнилов. — А то я слышал, что вы прибыли в Петербург частным порядком и так же собираетесь его покинуть…

— Вот это да! — обернулся я к Путилову. — Только вчера шепнул об этом цесаревичу, причем за столом почти никого не было. А сегодня об этом весь Питер толкует!

— Положим не весь, — усмехнулся тот. — Но новость разошлась…

— И каким же образом?

— Из дома Бецкого, — намекнул он на резиденцию принца Ольденбургского.

— Ну кто бы сомневался… черт с ними, давайте лучше о деле. Сколько у нас под ружьем в бригадах морской пехоты?

— После того, как согласно приказу вашего императорского высочества…

— Слушай, давай без этой канители! Чай не чужие люди.

— Как скажете, Константин Николаевич. Так вот, в каждой бригаде по четыре полнокровных батальона, плюс учебные команды для подготовки матросов.

— Артиллерия?

— По две легких восьми-орудийных батареи на бригаду. Пушки новейшие казнозарядные 4-фунтовки. Плюс в каждом батальоне по одной батарее картечниц. Больше пока просто нет. Хотя…

— В самом крайнем случае, некоторое количество можно снять с кораблей. В частности, со старых канонерок. Их так и так в резерв выводить…

— Учтем. Что еще?

— Насколько я понимаю, вопрос с переводом в корпус морской пехоты линейных полков, числившихся ранее Морскими, уже решен?

— Ну, почти.

— Итак. Значит мы имеем порядка шестнадцати тысяч штыков, при 32-х, если считать с картечницами, орудиях. Можно сказать, дивизия… чтобы перекинуть их напрямую, пришлось бы собирать новую эскадру, вроде той, что вы увели год назад. Что в настоящий момент совершенно невозможно! Однако если принять во внимание обнародованный вами на госсовете план переброски через Панаму, может и получиться.

— Прими во внимание, что железная дорога через перешеек там однопутная. Стало быть, сразу всю массу войск не перевезет.

— А сколько сможет?

— Ну, Беклемишев с учетом имеющегося трафика рассчитывал на 1000–1200 человек в неделю.

— То есть можно подвозить людей частями?

— Совершенно справедливо. А Лихачев тем временем организует фрахт или свои корабли пришлет для перевозки войск непосредственно к новым местам постоянной дислокации.

— Получается, на перевозку с учетом неизбежных в море задержек потребуется никак не менее четырех месяцев?

— Хорошо бы управиться до апреля. В крайнем случае, до мая. Иначе можем не успеть, а дело необходимо решить за одну кампанию. Поэтому начать нужно как можно скорее. Готовь приказ черноморцам. Ну а как сойдет лед на Балтике, подключимся и здесь.

— Можно и раньше.

— Что?

— Вы, верно, не знаете, но Варшавскую дорогу дотянули уже до Динабурга [4], а оттуда до прусской границы пешим ходом дойдут, — решительно заявил Корнилов. — Дальше их могут подхватить корабли нашей Кильской военно-морской базы и нанятые арматоры. И прямиком к берегам Панамы. Для этого, правда, придется договариваться с пруссаками….

— Ничего, — хмыкнул я. — Теперь не откажут…

Последние сутки министр иностранных дел Российской империи князь Горчаков изволил пребывать в черной меланхолии. Размышления о том, как он мог ошибиться и недооценить решительность и склонность к нестандартным поступкам великого князя Константина, отравляли ему жизнь.

А ведь еще позавчера он имел наивность полагать, что все решено. Государь-император благосклонно внимал его речам, внимательно прислушивался к советам и не предпринимал ничего без своего «великого визиря», как в шутку именовал он князя.

Но стоило генерал-адмиралу появиться в зале заседаний, как все пошло прахом! Одна эффектная речь, строгий взгляд, от которого стынет кровь в жилах, а также неказистый сундук с золотом, и все переменилось. Вчерашние друзья и союзники дружно дистанцировались, враги оживились, а его величество… просто отказался принимать, сказавшись нездоровым!

— Коварный византиец! — простонал Горчаков, не желая верить, что царь с братьями просто перебрал лишнего и теперь не хотел показываться людям на глаза.

Хотя, если подумать, отказ в аудиенции — это еще не конец света. В отличие от почившего в бозе родителя, император Александр мягкосердечен и отходчив. К тому же ничего не понимает в международной политике, а потому нуждается в знающих советниках. Пройдет совсем немного времени, неугомонный великий князь отправится обратно на свой трижды проклятый Дальний Восток, и все вернется на круги своя…

Нет. Сам факт того, с какой легкостью Константин разрушил тщательно выстраиваемую комбинацию Горчакова, не оставит от его репутации камня на камне!

— Вразуми, Господи! — князь с надеждой посмотрел на стоящий в углу складень, но, судя по всему, Богу сегодня было не до него.

В общем, после долгих раздумий Горчаков пришел к выводу, что возможны три варианта действий. Первый, подать государю прошение об отставке и, если тот не примет ее, потребовать… то есть, всеподданнейше просить, наконец, определиться и выразить поддержку своему министру. В теории это звучало очень многообещающе, но царь мог и согласиться с отставкой, что стало бы для князя немедленным крахом его карьеры.

Другой путь подразумевал продолжение бескомпромиссной борьбы с Константином Николаевичем за интересы России. В конце концов, у генерал-адмирала немало противников. Не говоря уж о том, что его авантюры иной раз пугают даже сторонников. Однако дошедшие до его ушей слухи о формировании отдельного корпуса Морской пехоты и передаче в него линейных полков неопровержимо свидетельствовали о том, что Константин победил. И противостояние заранее лишено всякого смысла.

Что же касается третьего… в конце концов, что он теряет? Всем хорошо известно, что с великими князьями спорить — все равно, что плевать против ветра! Они всегда всем командуют и никогда ни за что не отвечают. И вообще, повинную голову меч не сечет. Нужно немного выждать, пока государь его снова примет, объясниться с ним, сделать вид, что со всем согласен и вообще…

Вот только против такого безмерного унижения восставала вся сущность Горчакова. Но все же он был опытным дипломатом, умеющим наступать на горло своей песне.

— Сегодня в порфире, а завтра в могиле! — решительно махнул рукой князь и позвонил в колокольчик, вызывая камердинера. — Кто знает, где и когда его высочество наконец-то сломает себе шею? Ничего, в этот раз вываляюсь в пыли, завтра взойду во славе. Главное, не потерять власть. Я обязан уберечь империю от этого авантюриста и прожектера. Когда придет час бедствий, все вспомнят, что я предупреждал. И был прав! Да, мне необходимо встретиться с великим князем и убедить его, что не стану ему препятствовать. В конце концов, заменить его некем. И пусть сегодня придется пойти на временные уступки, но время все расставит на места…

— Чего изволите, ваше сиятельство?

— Подай фрак и вели запрягать экипаж. Поеду в оперу!

— Как прикажете.

[1] Будущий Балтийский завод.

[2] Будущий Невский завод.

[3] Швабе Карл Иванович. — Полковник ККИ, в описываемое время управляющий Ижорским заводом. В 1843–44 преподавал великому князю Константину корабельную архитектуру.

[4] В нашей реальности строительство Варшавской ЖД возобновили в 1857, а участок до Динабурга (ныне Даугавпилс), открыли осенью 1859. Здесь события стартовали на два года раньше.

Приглашение от тетушки Елены Павловны на надушенной веленевой бумаге было кратким — «Милый Костя, я все еще Вас жду» — и не допускало двояких толкований. Великая княгиня не просто желала лично побеседовать со своим знаменитым племянником, но явно намеревалась продемонстрировать его своим гостям. Показать всему высшему обществу Петербурга, что ее салон по-прежнему является тем местом, где собираются самые влиятельные люди империи. Обсуждаются стоящие перед государством насущные проблемы, и планируются реформы.