— Смею заверить, ваше высочество, — осторожно ответил явно смущенный моими словами о важности религии священник, что цинские власти вполне контролируют ситуацию в столице и не допустят насилия по отношению к миссии. Что же касается старейшин, я, разумеется, передам им ваши слова, однако ничего гарантировать не могу.

— О большем я и не прошу. Одна встреча и ничего более.

Несмотря на то, что официальных переговоров на сей раз так и не состоялось, значение их не стоило недооценивать. Нам удалось в очередной раз продемонстрировать силу и донести до китайцев свою позицию. Те, в свою очередь, осознали, что ситуация зашла слишком далеко и больше ее игнорировать не получится.

Поэтому следующая делегация, прибывшая двумя днями позже, оказалась гораздо более представительной. Формальным ее главой оказался рожденный от монгольской наложницы единокровный брат императора Сяньфэна — циньван Гун [5] — молодой человек двадцати четырех лет от роду с худым лицом, большим носом уточкой и узкими даже по китайским меркам глазами, то и дело недобро зыркавшими на меня и моих спутников.

В помощь юному принцу были приставлены управляющий Министерством наказаний дачэнь [6] Гуйлян и председатель Министерства чиновников и по совместительству командующий войск голубого знамени с каймой дачэнь Хуашана. Кроме них в состав делегации были включены отец Палладий и уже знакомый нам исправник Сучжан.

Надо сказать, что пока китайские власти тянули время и определялись, кто именно из сановников поедет на встречу со мной, мы не теряли времени даром, вывозя из Дагу и Тяньцзиня все, что не было приколочено. Первые два парохода вывезли пушки, часть из которых, судя по полученным мною отчетам, вот-вот должны были занять свои места на укреплениях Дальнего. Наверное, поэтому я встретил китайскую делегацию с редким радушием.

— Добрый день, господа! Чрезвычайно рад знакомству со столь знатными и знаменитыми людьми.

Переводчиком, как и следовало ожидать, выступал архимандрит Палладий, статус которого, судя по подобострастным поклонам Сучжана, за последние дни неимоверно вырос. Согласно принятым на Востоке традициям первые несколько часов переговоров оказались потрачены на словесные кружева, призванные прикрыть полное нежелание сторон уступать. Так что, в конце концов, я спросил прямо.

— Достойнейший принц, скажите мне как великий князь великому князю: заинтересован ли ваш сиятельный брат в заключении мира?

— Его величество ценит мир как никто другой под луною.

— В таком случае, я не вижу никаких препятствий для его заключения. Вы готовы удовлетворить наши требования?

— Данные сыном неба инструкции позволяют мне сделать это. С одним непременным условием. Земли, которые вы требуете, останутся под двойным управлением. Русского царя и императора Цин. Кроме того, вы должны допустить на склады в Тяньцзине наших чиновников и разрешить вывоз продовольствия. Иначе возмущенный голодом народ сметет вас.

— А вы не боитесь, что прежде он сметет Маньчжурскую династию?

— Как вы смеете? — побагровел принц Гун.

— Я всего лишь трезво оцениваю ситуацию. Кроме того, хотел бы заметить, что у вас не так много времени. Стоит осаждающим Кантон англичанам или французам узнать, что я взял Дагу и стою в ста верстах от Пекина, они на другой день окажутся здесь. И тогда вашей стране придется удовлетворять и их требования.

[1] Заседания Имперского совета проходили в полном молчании. Все обсуждение велось исключительно письменно.

[2] Лифаньюань — государственное ведомство в маньчжурской империи Цин, выполнявшее функции министерства по делам зависимых и вассальных территорий (Монголии, Тибета, Синьцзяна), а также ведавшее дипломатическими контактами с Российской империей.

[3] Дасюэши' (кит. 大学士, буквально «великий учёный муж») — чин 5-го ранга. Выполняли функции советников при императоре, составляя проекты императорских указов и участвуя в обсуждении государственных дел.

[4] Чжунго — это неофициальное самоназвание Китая. Слово состоит из двух иероглифов: «чжун» (中) — «центр», «середина» и «го» (国) — «страна», «государство».

[5] Циньван — Хэшо цинван (和碩 親王 héshuò qīnwáng), обычно упрощенно называемый циньваном — Великий князь первого ранга, или Великий князь крови (рода, семьи — варианты перевода слова «цин»). «Хосо» на маньчжурском языке означает «четыре угла / четыре стороны [мира]».

[6] Дачэнь — высший/высокий сановник. 大 (dà) — «большой», «главный», «высший»; 臣 (chén) — «чиновник», «министр», «государственный служащий».

Много раз слышав в прошлой жизни о незыблемости норм «международного права», я давно пришел к выводу, что никакого «права» в отношениях между государствами не просто не существует, но даже не может быть в принципе. Если не считать, конечно, «право силы». Все же так называемые «международные соглашения» не более чем филькины грамоты, которые соблюдают лишь те, кому это выгодно и только до той поры, пока это выгодно.

Тем не менее, я решил твердо добиться от китайцев подписи на договоре, не идя при этом ни на какие уступки. В конце концов, Россия, по крайней мере сейчас, может настоять на своих требованиях, а что будет потом… кто знает? А я в любом случае сделал все, что мог.

Надо сказать, что представители цинского правительства упирались, как могли. Пытались выторговать разрешение на поставки продовольствия в город, пока там не начались волнения. Вставляли в текст договора новые пункты, придирались к формулировкам и бог знает к чему еще. Но правда была в том, что время их действительно поджимало.

И дело даже не в нехватке съестных припасов, в конце концов, путь к столице через Тяньцзинь далеко не единственный. Главная опасность заключалась в том, что к нам действительно могли присоединиться англичане с французами, и тогда китайцам пришлось бы удовлетворить и их требования.

— Ваше высочество, — объявил мне пришедший ранним утром отец Палладий. — Принц Гун согласен подписать договор.

— Прекрасная новость! Если, конечно, речь не идет об очередной попытке внести в него какие-либо изменения.

— Нет, на сей раз он подпишет его без всяких оговорок.

— Так это же замечательно!

— Все так, но…

— Ладно, отче, — не смог удержаться от улыбки я, глядя на его колебания. — Выкладывайте, что там еще?

— Прости меня, Господи, — пробормотал архимандрит, осеняя себя крестным знамением, после чего решительно посмотрел на меня. — Беда в том, что китайцы не собираются выполнять эти условия! Они хотят лишь затянуть время, а как только вы оставите Дагу, снова займутся укреплением фортов, с учетом полученного опыта.

— А вы обещали им ничего мне не говорить и теперь чувствуете себя клятвопреступником? — улыбнулся я. — И совершенно, должен вам заметить, напрасно! Это было понятно с самого начала…

— Но тогда зачем вам этот фарс? — изумился Палладий.

— Мне нужен договор, и я его получу. Что же касается истинных намерений правительства Цин, то они в данном случае совершенно неинтересны. Ибо у нас есть силы заставить их выполнять поставленные условия, а вот у них таких сил нет.

— А если они соберут армию и, простите, вышвырнут нас не только из Маньчжурии, но и из Приморья?

— Пусть сначала соберут армию против тайпинов или англичан с французами. В общем, можете успокоить свою совесть, ваше высокопреподобие, вы не сообщили мне ничего нового. И вообще, можете обрадовать принца Гуна. Скажите ему, что я заглотил наживку и в благодарность за договор готов помочь китайцам со строительством укреплений в Дагу.