— Не знала, что ты такой кулинар, — шепнула мне Стася, отведав небольшой кусочек. — Весьма своеобразный вкус, одновременно варварский и немного изысканный.

— Я вообще кладезь талантов. Кстати, как идет подготовка к концерту?

— Все очень хорошо. Думаю, музыканты нашего оркестра вполне заслуженно носят титул «Лучших в Юго-Восточной Азии».

— И кто же их наградил?

— Британские газеты, разумеется. В них, кстати, довольно часто пишут и о нашей эскадре, и о нас с тобой.

— О да, читал! — саркастически хмыкнул я в ответ.

Действительно, в одной из доставленных к нам на днях гонконгских газет на первой странице оказалось весьма красочное описание штурма Дагу и последующий захват Тяньцзиня. Если верить английским журналистам, Цинские солдаты отчаянно сопротивлялись, но все как один пали в неравной борьбе с бесчисленными полчищами бородатых казаков, после чего все пленные и мирные жители были злодейски умерщвлены. В связи с вышеизложенным, всем китайцам настоятельно рекомендовалось сдаваться исключительно европейцам, не дожидаясь, пока их захватят ужасные русские.

— Расскажи лучше, чем нас порадует наша солистка?

— Будь уверен, вас всех ждет сюрприз.

— Но ты мне его не откроешь?

— Разумеется, иначе какой это будет сюрприз… ну, ладно. Ты ведь знаешь, что Габи научилась говорить по-русски?

— Я бы так не сказал…

— Ты слишком суров к бедной девочке! А она постаралась выучить настоящую народную песню. Но какую не скажу…

— Теперь понятно, кто пел «Я на горку шла, тяжело несла, уморилась, уморилась, уморилася…» с таким ужасным акцентом!

— Злюка!

— Послушай, милая, а что если твоим музыкантам и впрямь выучить новую песню? Мне кажется, она действительно понравится нашим морякам…

— Какую? — скептически посмотрела на меня супруга, давно отчаявшаяся услышать в моем исполнении какую-нибудь мелодию на некогда любимой Константином виолончели.

Увы, как уже неоднократно упоминалось, я, в отличие от своего предшественника в этом теле, оказался бесконечно далек от музыки, но вот сейчас что-то дрогнуло в душе и:

— Споемте, друзья, ведь завтра в поход

Уйдем в предрассветный туман.

Споем веселей, пусть нам подпоет

Седой боевой капитан.

Негромко постарался напеть я мелодию Соловьева-Седого.

— А дальше там такой припев. Кхм…

Прощай, любимый город!

Уходим завтра в море,

И ранней порой

Мелькнет за кормой

Знакомый платок голубой.

— Костя, это ты написал? — широко распахнула глаза Стася. — Если так, то ты гений!

— Увы, милая, но таланта сочинительства мне Бог не дал.

— Тогда кто же?

— Да так, один знакомый офицер. Его, к сожалению, нет с нами, а вот мелодию и слова я запомнил.

— То есть у тебя и партитуры нет?

— Нет…

— Глаша! — громко крикнула великая княгиня, вызывая служанку. — немедленно пригласи сюда Модеста Карловича.

— Капельдинера? — пискнула девушка.

— Ну разумеется капельдинера, или ты знаешь кого-то другого с таким именем?

Тот явился, и спустя полчаса на нотной бумаге была записана мелодия и текст романса, которому предстояло не просто завоевать популярность среди моряков, но стать самым большим, говоря более поздним языком, «хитом» ближайшего десятилетия. Но как я ни старался, но убедить окружающих, что настоящим автором был никому неизвестный офицер, так и не удалось, и при каждом новом исполнении в мою сторону только что пальцем не показывали…

Стоит ли говорить, что «Вечер на рейде» вызвал настоящий фурор? Едва прозвучали первые аккорды, суровые морские волки, за плечами которых были жаркие схватки под Бомарзундом и Севастополем, а также многие мили дальних походов, вдруг разом притихли, прислушиваясь к простым в сущности словам, а когда зазвучал последний припев, начали подпевать. Причем пели все, включая чинов моего штаба, меня, Стасю и даже Николку.

Большинство матросов понятия не имели, что такое «исполнить на бис», но стоило музыкантам и певчим замолчать, как все стали просить их повторить. Новая песня прозвучала пять раз, после чего не ожидавшие подобного успеха музыканты взмолились о пощаде.

— В самом деле, братцы! — подал голос я. — Дайте людям передохнуть. К тому же угощение стынет… марш за столы!

Без ложной скромности скажу, пир, равно как и концерт, и сам праздник удались на славу. Несмотря на всю свою неприхотливость моряки сумели оценить и шашлык, и жареную рыбу нескольких сортов. И испеченные по нашему заказу мелкие пирожки с самыми разными начинками. Николке, к слову, особенно понравились с «ююба» — китайскими финиками. Но были также с яблоками, грушами, яблоками, мясом, рыбой и бог знает, чем еще.

Пирожками китайское участие не обошлось. Большинство лавочников и корчмарей, узнав о предстоящем празднике, изъявили желание готовить для русских моряков угощение, рассчитывая очевидно задобрить сурового Тигра Запада и избежать таким образом высылки с Квантуна. Наивные азиаты…

Моряки же с удовольствием все это ели и нахваливали. Кроме того, многие живо обсуждали торжественную речь, прозвучавшую сразу после богослужения. В ней я поблагодарил всех за службу и пообещал, что каждый желающий после демобилизации может поселиться в новых Российских владениях, получив двадцать десятин пахотной земли на человека, плюс еще по пять за каждый Георгиевский или Аландский крест.

А завершилось все совершенно роскошным фейерверком. Все же должен признать, китайцы в деле пиротехники если и не впереди планеты, то уж точно одни из первых. Так что порадовали на все деньги.

[1] Полотнянник — легкая двубортная офицерская куртка с двумя рядами пуговиц, носившаяся только с погонами, в отличие от сюртука, к которому позволялось прикреплять эполеты. Аналог современного кителя.

Не успел развеяться дым от праздничных салютов, как в Талиенваньском заливе бросил якорь фрегат «Светлана» под командованием самого младшего из братьев Истоминых — Павла. Последние два месяца он провел на Цусиме в качестве старшего стационера, но теперь был сменен «Чародейкой» капитана второго ранга Баженова. Теперь «Светлане» и ее команде предстояло ознакомиться с берегами Квантуна, после чего посетить ряд портов на побережье Китая и прежде всего занятый тайпинами Нанкин. Подобная ротация, помимо всего прочего, позволяла не терять навыков морской службы экипажам и изучать возможный театр боевых действий офицерам.

— Рад видеть ваши императорские высочества в добром здравии, — с достоинством поприветствовал нас со Стасей Истомин, прибывший для доклада и получения инструкций.

— И мы вас, Павел Иванович, — устало улыбнулась великая княгиня. — Как добрались?

— Благодарю, все благополучно. Погода прекрасная, ветер попутный…

— Позвольте, но ведь последние несколько дней на море не прекращается шторм!

— Помилуйте, Анастасия Александровна, разве это шторм? Так… волнение, да и ветер, как я сказал, был попутным. Кстати, пользуясь случаем, позвольте преподнести вам от нашего славного экипажа маленький сувенир.

— Боже, какая прелесть! — всплеснула руками Стася, увидев перед собой затейливо украшенную инкрустацией шкатулку с набором каких-то женских безделушек: черепаховых гребней, веера и тому подобных вещей. — Костя, ты говорил, что японцы люди суровые и воинственные. Но при этом, оказывается, способны создавать такую красоту…

— Одно другому не мешает, — улыбнулся я. — Если ты не против, мы немного пообщаемся с Павлом Ивановичем?

— Можете сколько угодно секретничать, мне это совершенно неинтересно, — охотно согласилась великая княгиня и удалилась в свои покои, после чего из них вскоре донеслось пение Габриэллы.

— Прекрасный голос, — не преминул отметить Истомин.

— Угу. И знойная внешность. У молодых офицеров после нескольких месяцев воздержания напрочь голову сносит.