В последнее время мне частенько снится один и тот же сон. Какой-то господин в модном фраке с казавшимся мне знакомым лицом, которое я тем не менее никак не мог разглядеть, укоризненно смотрел на меня, приговаривая при этом.

— Что же вы, любезнейший Константин, натворили? Мы эдак с вами не уговаривались! Вам следовало всего лишь отбить нападение союзников, да поиграться в кораблики-с! А вы что удумали? Всю мировую политику перекроить… Не хорошо-с!

— Врешь, скотина! — рычу я в ответ, вспомнив, что передо мной тот самый попутчик из поезда, с которого все началось. — Мы говорили о пользе флота для государства, которую я теперь и демонстрирую…

— Звали, Константин Николаевич? — в очередной раз вырвал меня из объятий Морфея встревоженный голос Рогова.

— А? Что? — непонимающе посмотрел я на заспанное лицо вестового.

— Звали, спрашиваю?

— Отчего ты решил, что я тебя звал?

— Ну вы так громко крикнули: «Скотина!», что я и того… прибежал…

Оглядевшись, я понимаю, что нахожусь в своей каюте на фрегате «Генерал-Адмирал», передо мной верный Ванька Рогов, уже несколько лет служивший у меня вестовым, а за стеклом иллюминатора Желтое море и Ляодунский полуостров, на самом юге которого со временем появится маленький городок, называвшийся в моем мире Порт-Артур.

Именно с его героической обороны и началось мое увлечение флотом, приведшее в конечном счете ко всем последующим событиям. Так что, оказавшись в этих краях, я просто не смог отказать себе в желании побывать здесь и увидеть все своими глазами.

«Люй-шунь-коу» или в переводе с мандаринского «Бухта спокойного путешествия» оказалась маленькой рыбацкой деревушкой на левом берегу речки Лунхэ, зажатой между горами, которые впоследствии назовут Перепелиной и Золотой, причем на последней расположилась убогая крепостца с невысокими стенами и парой башен, с загнутыми вверх углами кровли.

Добавьте к этому тесную бухту и мелководный проход на внутренний рейд, открывающийся к тому же только во время прилива, и станет понятно, почему русские адмиралы были против Порт-Артура в качестве главной базы флота. И все же…

— Чертова дыра! — хмыкнул Шестаков, ознакомившись с местными условиями.

— Не нравится? — усмехнулся я.

— Помилуйте, Константин Николаевич, что ж тут хорошего?

— А если подумать?

— Ну, если немного поразмыслить, стратегически это место довольно-таки перспективное. С одной стороны Желтое море, через которое можно контролировать Западное побережье Кореи, с другой вход в Печелийский залив, в глубине которого устье Пайхе…

— И?

— Водный путь до Пекина!

— Точно!

— Хм, а ведь если англичане с французами захотят угрожать Цинской столице, им этих мест не миновать. И мы, заняв этот пункт, будем им как заноза в, пардон, известном месте.

— Что-то ты, Иван Алексеевич, сегодня деликатный, — усмехнулся я. — И, хотя в основном ты прав, это еще не все. Ляодунский полуостров вообще и его южная оконечность — Квантун — в частности, один из ключевых пунктов, без удержания которого нам ни за что не овладеть Маньчжурией!

— Хм, — задумался Шестаков, очевидно представляя в уме карту. — Пожалуй, вы правы. Но…

— Что, но?

— Воля ваша, но в качестве базы для крейсеров Люйшунь решительно не хорош! Ну сами посудите, разве это бухта? И вход, открытый только в полную воду. Тут разве что обороняться хорошо, да и то…. Нет, нехорошо-с!

— Ну и ладно, — усмехнулся я. — Есть тут бухты и получше.

— И где же? — заинтересовался капитан первого ранга. — Инкоу или может быть…

— Талиенвань, — перебил я его. — Залив большой, в проход тоже, правда, немаленький, но если поставить батареи на вдающихся в море мысах и находящемся на входе в залив острове Саншантау, можно держать под огнем всю прилегающую акваторию.

— Вахтенный! — не выдержал Шестаков. — Немедля вызвать сюда подполковника Емельянова, да пусть прихватит с собой карту!

Через пару минут к нам присоединился старший штурман эскадры, прибежавший с целой охапкой карт, а также привлеченные этим зрелищем офицеры. Внимательно ознакомившись с имеющимися у нас данными, большинство из них пришли к выводу, что несмотря на очевидные удобства Талиенваньской бухты обороняться там будет не в пример сложнее, нежели в Люйшунькоу.

— Все же широкий проход имеет как свои преимущества, так и неудобства! — горячился корабельный ревизор лейтенант Саблин. — Недавняя война дала нам немало примеров успешных действий малых судов, вооруженных шестовыми минами. Даже самый малый катер или и вовсе шлюпка, проникнув во вражеский порт, может уничтожить в нем любой корабль. А надежно перекрыть столь широкий проход просто не получится! Поэтому, при недостатке сил, базироваться лучше здесь…

— Вздор! — возражал ему артиллерист штабс-капитан Антипенко, — малое судно, о коем вы говорили, так же легко сможет проникнуть и сквозь узкий проход.

— Вы, милостивый государь, — не без яда в голосе процедил лейтенант, намекая, что его оппонент ненастоящий моряк, — сначала научитесь управлять хотя бы и шлюпкой, а уж потом…

— Тише, господа! — призвал их к порядку Шестаков. — Извольте вернуться к выполнению своих обязанностей. А если кому-то нечем заняться, так я мигом дело сыщу!

— Строго ты с ними, Иван Алексеевич, — скупо улыбнулся я. — Эдак рвение к службе недолго и потушить.

— Если «рвение» от такого потухнет, — парировал командир фрегата, — то его считай и не было!

— Тоже верно.

— Кое в чем наша молодежь, впрочем, права, — продолжил он, когда мы перебрались в салон. — Защищаться в Талиенване будет сложнее. Разве…

— Что?

— Поставить форт на вот этом перешейке.

— Цзинчжоу?

— Дивлюсь, Константин Николаевич, откуда вам так хорошо известны местные названия? Язык ведь сломаешь!

— Ничего. Мы русские ко всему можем приспособиться, в том числе и к чуждым названиям. Рано или поздно перекрестим на свой лад…

— Вы все-таки намерены отобрать у Цинской династии их родовую вотчину?

— А почему нет? России необходимо укрепиться на Дальнем Востоке, а для этого нужны земли. Все, что нашими общими усилиями присоединено к России, разумеется, важно и хорошо, но вместе с тем категорически недостаточно. Устье Амура и Приморье, как ни крути, почти сплошная тайга. Сахалин, Курилы и Русский — оторванные от метрополии острова. А вот практически безлюдная Маньчжурия, в особенности южная, с ее благодатным, но не слишком жарким климатом и обилием подходящих под запашку земель, должна стать основой для русской колонизации.

— Боюсь, что китайские богдыханы вряд ли согласятся мирно передать нам их. Все же тут их родина с могилами предков.

— Вот уж чье мнение меня совершенно не интересует. Правители из Маньчжурской династии сами виновны в сложившемся положении, а их бездарное правление очень скоро будет стоить им престола… Что улыбаешься?

— Нет, ничего-с, — согнал усмешку с губ Иван Алексеевич.

— Странно слышать это от представителя царствующего дома?

— Это вы сказали, — попытался проявить несвойственную ему дипломатичность Шестаков.

— Брось. То, что я сын одного императора и брат другого, не лишает меня возможности мыслить. Мир меняется вне зависимости от наших желаний или предпочтений, и горе тем, кто не сможет приспособиться к сложившимся условиям.

— Вы говорите о конституции? — осторожно поинтересовался капитан первого ранга.

— Далась вам эта конституция, — отмахнулся я. — Многим, смеющим называть себя мыслящими, людям в России отчего-то кажется, что, если в нашем богоспасаемом отечестве появится документ с таким названием, а в придачу к нему парламент, дела сами сразу же волшебным образом пойдут на лад. Чиновники перестанут лихоимствовать, министры творить глупости, а разбойники всех видов оставят свое гнусное ремесло и повсеместно обратятся к Богу.