— В котором нет потерь ни у нашей стороны, ни у противника. То есть бескровная победа — наилучший результат. Вот к этому нам и надо стремиться. Пусть они дерутся между собой, а мы снимаем сливки. Китайцы не любят Маньчжурскую династию и императора Сянфэена? Значит надо чтобы он продолжал сидеть на троне!

— Как же маньчжурам удержаться у власти, если мы отберем у них их исконную вотчину?

— С помощью иностранных штыков, разумеется. Причем, лучше всего не наших.

— А если китайцы устроят революцию?

— Так они и устроят. Вопрос лишь в том, когда?

— Вы так спокойно рассуждаете о неизбежности революции…

— Что не слишком типично для представителя правящего дома? — усмехнулся я.

— Ну…

— Или вы хотите узнать, что я думаю о возможности революции в нашем отечестве?

— Нет-нет, что вы…

— Врете. Хотите! Ладно слушайте. Как раз здесь и сейчас мы работаем, чтобы ее не допустить. Освобождение нашего многострадального крестьянства запустило необратимый процесс. В самом скором времени у нас начнет расти население, причем, в первую очередь сельское, которому будет остро не хватать пригодной для ведения сельского хозяйства земли. Вот мы с вами ее и завоюем.

— А как же промышленность?

— Промышленности тоже нужны рабочие руки, но еще больше ей нужны рынки сбыта. И наша задача их обеспечить!

— Поэтому вы и присоединились к французам и англичанам?

— Я⁈

— А как еще можно объяснить участие «Элджерин» в отражении китайской атаки?

— Да, тут островитяне меня подловили… но вообще, нет. Это все-таки случайность. Да и рынок меня интересует в первую очередь внутренний. Не знаю заметил ли ты, но даже здесь на краю света, где по большому счету ни черта нет, крестьяне живут лучше, чем в давно обжитой Центральной России. Часто ли ты видел в Сибири мужиков в лаптях?

— Пожалуй, только среди самих переселенцев, — хмыкнул начавший понимать, куда я клоню Лихачев.

— Вот! И питаются они лучше, и ходят в сапогах. И землю здешнюю сохой не поковыряешь, а значит нужен плуг. И много других товаров от мануфактуры, до гвоздей. Кроме того, чтобы связать эти отдаленные земли с метрополией нужна железная дорога, строительство которой обеспечит заказами нашу тяжелую промышленность на десятки лет вперед. В том числе и те заводы, которые мы построим прямо здесь, на Дальнем Востоке! А вдоль дороги неминуемо сыщутся залежи полезных ископаемых. Уж не знаю, чего именно, меди, золота или железа с углем. Да и не важно это по большому счету. Главное, чтобы началось развитие, которого потом уж не остановить. Поэтому революции я не боюсь. Боюсь, отсталости, которая сделает эту самую революцию неизбежной. Вот тогда все кровью умоемся!

— Вы говорите страшные вещи.

— И это мы с тобой еще даже не выпили! — засмеялся я. — Ладно, успеем еще потолковать об этом. Скажи лучше, не видел ли где нашего жандарма?

— Насколько я знаю, Беклемишев сейчас с этим самым англичанином –лейтенантом Артуром. О чем они так толкуют, прошу великодушно простить, не осведомлен. Но оба выглядят довольными…

— А подать их обоих сюда!

Лихачев не ошибся. И британец, и русский и впрямь выглядели так, будто только что выиграли в лотерею.

— Мистер Артур? Какой приятный сюрприз!

— Я тоже рад вас видеть милорд, — одарил меня лучезарной улыбкой англичанин.

— Слышал, вам удалось довольно быстро починить свой корабль?

— Да. Проблема оказалась не такой уж серьезной. А узнав, что китайцы собираются напасть на вас, я решил, что было бы правильным прийти на помощь союзникам.

— Союзникам?

— Враг моего врага — мой друг. А наши страны сейчас воюют с Китаем. Правда, мы хотим всего лишь открытия границ и свободной торговли, а вы, кажется, собираетесь отрезать у империи Цин часть территории… но я ни в коей мере не осуждаю ваше высочество. В конце концов, у всех свой путь. И если Россия собирается привнести в эти дикие земли немного цивилизации, я целиком и полностью на ее стороне.

— Что ж, мистер Артур. Я благодарен вам за помощь, хоть мы о ней и не просили, и не хочу оставаться в долгу. Так что позвольте поздравить вас с кавалерством ордена Аландского креста 3 степени. Кажется, из ваших соотечественников никто еще не был удостоен подобной чести?

— Благодарю, милорд, — немного поскучнел англичанин, очевидно, представляя себе реакцию сослуживцев. — Это и впрямь весьма почетная награда. И раз уж вы столь добры, я хотел бы обратиться с просьбой.

— Говорите.

— Долг повелевает мне вернуться в Кантон. Однако несколько моих матросов заболели и находятся теперь на берегу. Нет, их недомогание вовсе не заразно, по крайней мере я на это надеюсь. Но мы построили для них хижину в Люйшуне, где они смогут дождаться помощи.

— Не беспокойтесь, мы позаботимся о ваших людях.

— Благодарю, милорд. Признаться, меньшего я и не ожидал.

Дождавшись ухода, начавшего изрядно меня раздражать англичанина, я тут же перевел взгляд на совершенно безмятежного Беклемишева.

— И что все это значит⁈ Лаймы решили захватить у меня под носом Люйшунь⁈

— Да врет он все, — стер со своего лица улыбку жандарм. — Пока он перед нами тут комедию ломал, другой британский корабль исследовал порт Нючжуан [1] и, как я понимаю, пришел к выводу, о его большей пригодности для базирования флота.

— Сведенья верные?

— Абсолютно. Наши английские друзья уже наметили место для сеттльмента и включили в список требований свободу торговли в Маньчжурии.

— Вот же сукины дети!

[1] Прежнее название Инкоу принятое на европейских картах.

Много позднее, когда присоединение обширных земель на Дальнем Востоке стало свершившимся фактом, в среде историков, журналистов и просто неравнодушных граждан возник спор о том, кому именно Россия обязана появлением в своем составе новых богатых провинций. Большинство, конечно, ставило на первое место вашего покорного слугу, то есть, великого князя Константина. Другие совершенно справедливо указывали, что генерал-губернатор граф Муравьев, уже к тому времени получивший свою приставку к фамилии — «Амурский» сделал первые шаги в этом направлении задолго до моего прибытия на Дальний Восток.

Третьи призывали не забывать непосредственных исполнителей приказов великого князя — моряков, многие из которых, к слову, дослужились до больших чинов и занимали важные посты в Морском ведомстве. А один малоизвестный автор исторических трудов по истории казачества — отставной есаул лейб-гвардии казачьего полка Пивоваров и вовсе провозгласил главным героем покорения Приморья и Маньчжурии — первого наказного атамана Амурского казачьего войска — генерала Тацыну. Но никто из этих господ даже не вспомнил о скромном герое в лазоревом жандармском мундире — Михаиле Васильевиче Беклемишеве. А между тем, его вклад в общее дело был возможно не так известен, но ничуть не менее весом!

До сих пор не представляю, как он, не зная ни японского, ни китайского, ни маньчжурского языков и не имея даже порядочных переводчиков, ухитрялся добывать ценнейшие разведданные. Умел не просто допросить, но и разговорить пленных, завербовать информаторов, собрать из совершенно невероятных источников слухи, чтобы потом из этих разрозненных осколков информации составить представление об истинном положении дел и донести их до меня и моего штаба.

— Ну докладывай, — потребовал я, через несколько дней, после памятного сражения у Цзиньчжоу. — О чем тебе поведали наши невольные гости, господин Чжао и полковник Бодо?

— Да, собственно говоря, ни о чем, — хитренько улыбнувшись отвечал Беклемишев. — Первый ничего толком не знает, а потому несет всякий вздор, второй напротив молчит и, кажется, в воображении уже свел счеты с жизнью, гадая лишь о том, какой казни его подвергнут за поражение и потерю Квантуна.